Соблазнение в академии - Ти Шарэль

А вот Вольский… Я не испытываю к мужчине ничего. Даже восторга по поводу его гениальности. Во-первых, граф боевой артефактор, а я не люблю оружие; во-вторых, я лично с его изобретениями не сталкивалась. А если нет хотя бы легкого притяжения, обряд бессилен.

После занятия я собралась уже было идти к великому наставнику, но Теодор поймал меня на выходе.

— Я отпросился с занятий, — сказал Тео, вглядываясь в мое лицо. Но, в отличии от Веры, про синяки под глазами говорить не стал. — Ты готова?

— Спасибо! — я прижалась к Тео, он после короткой паузы вздохнул и обнял меня.

Несколько секунд мы стояли, игнорируя поток спешащих на обед учеников.

— Как же хорошо, когда ты рядом, — выдохнула я, чувствуя себя так, словно с меня сняли часть придавливающего к земле груза.

— Куда я денусь? — как-то невесело хмыкнул Тео.

В сыске нас ждали. Я помнила этого полноватого усатого мужчину, который командовал задержанием Большакова.

— Дознаватель Артемьев, — представился он, поднимаясь из-за небольшого потёртого стола. — Я был с группой задержания, если помните…

— Да, — я кивнула, но не стала садиться на предложенный стул. Хотелось быстрее уйти из комнаты, где пахло табаком и страхом. — Меня обещали ознакомить с показаниями. Все готово?

— Не совсем, — видя, что я не сажусь, дознаватель тоже остался стоять. — Сударь Большаков просит частной беседы с вами перед тем, как подпишет признание.

— Зачем? — вместо меня ответил Тео. — Что ему может требоваться от княгини Уваровой?

— Мы не настаиваем, — мягко ответил дознаватель, но его голос заметно диссонировал с холодными цепкими глазами. — Однако без подписи показания сударя Большакова недействительны. А подписывать он отказывается.

— Я могу прочитать показания?

— Да, конечно.

Артемьев взял со стола тонкую коричневую папку, протянул мне. Я неохотно присела на край кожаного стула, Теодор встал за его спинкой.

Всего три листа, исписанных крупным, аккуратным почерком канцелярского служащего. Я читала и сразу передавала Тео. Заняло это не больше десяти минут.

— Он признает себя виновным, — произнесла задумчиво, пока Теодор дочитывал последний лист. — Но не объясняет причин.

— Для этого он хочет встретиться с вами.

— Хорошо. Я готова.

— Лисса? — напряженно позвал Тео.

— Мне нужно знать, — я крутанулась на стуле, чтобы заглянуть в встревоженные синие глаза.

— Беседа будет проходить наедине по просьбе Большакова, — привлек мое внимание дознаватель. — Но не волнуйтесь, вам ничего не грозит.

— Действительно наедине? И даже без записывающих артефактов?

— Понимаю ваше недоверие, сударь, — Артемьев переключился на Тео. — Но у сыска своя честь. И контролирующие управы. Комната защищена от прослушивания и записи.

— Не будем задерживаться, — я поднялась. — Нам предстоит обратная дорога.

— Конечно. Сударь фон Конуг, вы можете подождать здесь. Это не займет много времени.

Я видела, что Тео не хочет отпускать меня одну, но молча ждала его знака. Наконец, Теодор коротко кивнул, и вслед за дознавателем я вышла из прокуренного кабинета.

Новая комната нравилась мне еще меньше — серая, безликая, разделенная решеткой на две неравные части. В большей установили кресло для меня, в меньшей стул для Большакова.

Его привели почти сразу. Я стояла около кресла и наблюдала за мужчиной, пока он устраивался на стуле. Петр хромал, рана, которую я видела в гостевом домике, явно не зажила. Заговорил Большаков только тогда, когда за охранником захлопнулась дверь:

— Я не стал бы причинять вред вашей сестре.

— Ты написал признание, что осознанно привязывал Марию к себе, — я не нашла в себе сил и желания называть этого человека на «вы». — Зачем?

— Скажу честно, — Большаков смотрел мне в глаза и, к моему удивлению, я не видела на его лице ненависти или злости. Только усталость. — Сначала я хотел отомстить. Несправедливо…

— Об этом мы говорить не будем, — прервала его. — Мои поверенные нашли доказательства, так что продолжай.

Вот теперь злость исказила его в общем-то приятные черты. Но он справился с эмоциями.

— Я начал общаться с Машей год назад. Устроился работать в школу, которую она посещала. Не специально! — пресек он мой возмущенный возглас. — Мне нужна была работа, а школе требовался управляющий. Но когда узнал, кто она… Каюсь, попутали бесы!

— Что ты ей обещал? Не обряд, как понимаю, — я так и не стала садиться. Обошла кресло сзади и уперлась локтями в мягкую спинку. Словно воздвигая препятствие между собой и неприятным разговором.

— Да ничего не обещал, — мужчина поморщился. — Мне она даже не нравилась. Избалованная, капризная, высокомерная. К тому же Уварова. Но глупая, наивная.

Я терпеливо выслушивала его рассуждения о своей сестре. Не так уж сильно они расходились с моими собственными.

— Привлечь ее внимание оказалось легко. Но чем дальше, тем меньше я понимал, что делать с ее привязанностью. Еще летом решил все прекратить. Но не тут-то было. Зубки у Маши оказались не хуже, чем у сестры.

Большаков замолчал, но я его не торопила. Просто смотрела и ждала продолжения. Не дождавшись моей реакции, мужчина снова заговорил:

— Я ушел из той школы, когда получил место в Белозерской академии.

— Что? — не сдержала удивления. — В моей академии?

— Вам она, к счастью не принадлежит, — с неуместным достоинством проговорил Большаков. — Мне предложили работу ответственного за снабжение, и я ее принял. И ради всего святого, мир вокруг вас не вертится! Я не знал, что вы там учитесь.

— Зато знала Маша.

— Про вас она ничего не рассказывала. Ревновала. Да и я перестал спрашивать, когда понял, что не готов ничего предпринимать.

— Маша решила ехать со мной из-за тебя?

— Хотела быть ближе. Намеков не понимала, но тут я сам намудрил. Наговорил ей про вас. Что без вины виноватым сделали. Что никогда не одобрите такой выбор. Она и решила бороться.

— И что мешало сказать Маше правду потом?

— А потом она не верила. Думала, что отказываюсь, чтобы ей не навредить.

— Как вы очутились с ней в Белозерске?

— Глупо прозвучит, но Маша меня заставила.

— Заставила, — недоверчиво повторила я. — Восемнадцатилетняя девчонка взрослого мужчину.

— Не воспринимайте буквально, — он скривился. — Она решила, что я боюсь, и взяла все в свои руки. Я вызвал вас сразу, как смог.

— Тон сообщений был весьма недружелюбным.

— Ну извините, — фыркнул Большаков, — я и до сих также настроен. Вы обе не в себе — и вы, и ваша сестра.

Я обошла кресло и села на самый его край.

— Ты же не просто так меня позвал, Петр. Хочешь договориться, верно?

Мужчина быстро провел языком между сухих губ, выдавая волнение. Я продолжила, не дожидаясь его