Развод. Его холодное сердце - Дарина Королёва

— К чёрту бренды! — обрываю её. — В приличном обществе не гонятся за лейблами. Тем более за теми, что придумывают люди с... сомнительными наклонностями, единственная цель которых — изуродовать женскую красоту.

Вижу, как в её глазах появляются слёзы. Только истерик не хватало.

— У тебя есть что-то другое?

Она кивает, ведет меня к своим чемоданам. Но каждое следующее платье хуже предыдущего — блестки, пайетки, стразы... Где её учили одеваться?

Ну да, образование в Европе получала…

Время поджимает. В висках стучит.

И без того всё идет наперекосяк — этот вынужденный брак, предстоящий разговор с Катей... Катя. От одной мысли о ней сжимается сердце. Как я скажу ей? Как объясню?

"Нет времени, — одергиваю себя. — Сейчас нужно решить проблему с этой... бестолковой невестой."

Внезапно вспоминаю красное платье, которое недавно подарил Кате. Простое, элегантное, из эластичной ткани.

Возможно, оно налезет на пышные формы Ясмины.

— Идём, — хватаю её за руку, тащу в спальню Кати. Хорошо, что они с Марьям ушли гулять. — Быстро переодевайся.

Отворачиваюсь к окну, пока она пыхтит, пытаясь втиснуться в платье.

Её кряхтение действует на нервы.

— Я... кажется, застряла, — жалобно пищит она. — Молния не сходится.

Да чтоб тебя! Поворачиваюсь — и правда, молния застряла на полпути. Ткань натянулась до предела, того и гляди треснет.

— Не дергайся, — пытаюсь справиться с молнией. Чёртова железка не поддается. — Стой смирно!

И тут...

— Давид?

Этот голос я узнаю из тысячи. Катя стоит в дверях, и её лицо... Господи, её лицо!

Понимаю, как это выглядит со стороны — её муж помогает полураздетой женщине влезть в её платье. В их спальне.

— Выйди, — бросаю резче, чем хотел.

"Прости, любимая. Я всё объясню. Просто не сейчас."

Дверь захлопывается. Молния наконец поддается — платье натянуто до предела, но держится.

Ясмина крутится перед зеркалом:

— Ой, а оно мне даже идет! Давид, смотри...

— Замолчи, — шиплю сквозь зубы. — Просто... замолчи.

Выхожу в холл. Катя там — бледная, растерянная. Рядом мать — когда она успела появиться? И этот её взгляд... Торжествующий. Злорадный.

Конечно, она никогда не принимала мою Катю. Для них с отцом этот брак всегда воспринимался позором семейства, и просто нелепой выходкой строптивого сына.

Ясмина выплывает следом — в красном платье моей жены, сияющая, довольная. Не понимает, дура, что только что разрушает чью-то жизнь.

— Какая прекрасная пара! — щебечет мать, доставая телефон. — Ясмина, дорогая, ближе к Давиду!

Хочется рычать. Хочется крушить всё вокруг. Но сейчас не время для семейных разборок. С этим дурацким платьем всё пошло не по плану!

— Мы опаздываем, — говорю холодно. Только бы не смотреть в эти синие глаза, полные боли. — Поговорим позже.

И почти выбегаю из дома. Только в машине позволяю себе удариться затылком о подголовник.

"Что я делаю? Ради чего я разрушаю свое счастье? Ради обещания? Ради империи? Ради чего?"

— Давид, — Ясмина кладет руку мне на плечо, — ты в порядке?

Стряхиваю её руку. Нет, я не в порядке. И уже никогда не буду.

Но выбор сделан. Путь назад отрезан.

ГЛАВА 35

Давид, ранее

Я просматривал документы о слиянии двух фармацевтических компаний, когда дверь кабинета открылась без стука.

Ясмина.

В шелковом халате красного цвета, с особой улыбкой, которая должна быть соблазнительной, но сейчас вызывает только раздражение.

— У меня для тебя сюрприз, — она произнесла это с такой детской гордостью, что я подавил тяжелый вздох.

Документы на столе буквально кричали о срочности — там были все расчеты по новому заводу. Но воспитание не позволяло просто указать ей на дверь. В конце концов, она дочь министра, а я — наследник семьи Шахин. Некоторые маски приходится носить, даже если они душат.

— Конечно, — я изобразил улыбку. — Показывай.

Она взяла меня за руку и повела из дома. Мы вышли в сад, и я ловил себя на мысли, что ищу глазами другой силуэт — стройный, с золотистыми волосами...

Беседка была украшена в типично восточном стиле — подушки, сладости, вино. Все как в дешевом туристическом ресторане.

— Знаешь, Давид, — Ясмина подалась вперед, игриво накручивая прядь волос на палец, — несмотря на то, что наш брак договорной, я думаю, мы можем сделать его... более приятным.

Я сделал глоток вина, пытаясь скрыть раздражение за бокалом.

— А какой твой любимый цвет? — она придвинулась ближе. — Я заметила, ты часто носишь черное...

— Деловой дресс-код, — отрезал я, но она будто не заметила холода в моем голосе.

— А я обожаю красный! — она захлопала в ладоши. — И розовый. Вообще все яркие цвета. Знаешь, в детстве я даже просила папу покрасить мою комнату в...

Её голос превратился в фоновый шум. Я машинально кивал, думая о том, как Катя однажды сказала: "Черный цвет идет только тем, кто достаточно силен, чтобы его носить." Она не спрашивала, почему я его ношу. Она просто поняла.

—...и может быть, мы могли бы проводить больше времени вместе? — голос Ясмины вернул меня к реальности. — Узнать друг друга получше. Ведь это так важно для будущих супругов!

— Безусловно, — я произнес это настолько ровно, насколько мог.

— О! А какая твоя любимая кухня? Я просто обожаю французскую! Особенно эти маленькие пирожные... как их... эклеры! А ты?..

Я вспомнил, как Катя готовила мне борщ, когда я болел.

"Лучшее лекарство, — сказала она тогда. — Проверено поколениями русских бабушек."

— А еще я занимаюсь йогой, хожу на пилатес... Нужно держать себя в форме, правда? — Ясмина продолжала щебетать. — Может, будем ходить вместе в спортзал?

— Давид? Ты меня слушаешь?

— Конечно, — я изобразил улыбку. — Продолжай.

Интересно, существует ли в природе способ вежливо сказать женщине, что её болтовня вызывает желание заткнуть уши?

— За нашу помолвку! — Ясмина подняла бокал.

Я сделал глоток, борясь с желанием поморщиться. Вино было приторно-сладким, как и весь этот вечер.

— А теперь... — она встала, потянувшись к поясу халата, — мой сюрприз!

Шелк упал к её ногам, открывая костюм для танца живота — весь в блестках и бисере. Слишком много блеска, слишком много всего.

Под восточные ритмы она начала двигаться, и я понял, что передо мной идеальная иллюстрация разницы между желанием соблазнить и природной грацией.

Её движения были тяжелыми, несмотря на все старания. Пышные формы колыхались в такт музыке, но вместо соблазнительности я видел только неуклюжесть. Танец живота должен быть искусством, а не вульгарной демонстрацией... возможностей.

В её глазах читалось откровенное обожание. Я знал этот взгляд — видел его у многих женщин. Но впервые чувствовал себя настолько неловко. Как