Развод. Его холодное сердце - Дарина Королёва

— Я... я беременна, — выдохнула она.

— Что? — я отшатнулся.

— От Серкана. Нашего садовника. Мы любим друг друга… Уже год. Он такой... настоящий. Простой. С ним я могу быть собой, а не куклой, которую все хотят видеть.

Она вытерла слезы дрожащей рукой:

— А отец... он решил, что я "порчу репутацию семьи" своими романами. Обрадовался, когда появилась возможность выдать меня за тебя. Думал, остепенюсь. Стану "правильной" женой для "правильного" мужа.

Она горько рассмеялась:

— Не знал только, что уже поздно. Если узнает... — её передернуло. — Он убьет меня. В прямом смысле. У нас такое случается, ты же знаешь. Честь семьи...

— И давно ты... — я кивнул на её живот.

— Три месяца, — она обхватила колени руками, съежившись, как испуганный ребенок. — Скоро будет заметно. А отец... у него связи везде. Куда бы я ни сбежала — найдет.

Я смотрел на неё — такую юную, испуганную. Совсем не похожую на ту роковую красавицу, что строила из себя соблазнительницу пять минут назад. И вдруг понял — мы с ней похожи. Оба в ловушке чужих ожиданий, оба разрываемся между долгом и любовью.

— Послушай, — я взял её за плечи. — У меня есть предложение. Чисто деловое.

Она подняла голову:

— Какое?

— Мы поможем друг другу. Я не выдам твой секрет. Ты родишь, все будут думать — мой ребенок. А ты... ты не будешь мешать мне жить с Катей.

— Но...

— Это выгодно всем. Твоя репутация не пострадает, отец будет доволен. Мой отец перестанет переворачиваться в гробу — я выполнил обещание, женился на тебе. А через пару лет, когда всё устаканится, спокойно разведемся.

— А Серкан?

— Найдем ему работу подальше отсюда. Будете видеться тайно. Потом, когда все успокоится — воссоединитесь.

Она долго молчала, глядя на море.

— Спасибо, — наконец прошептала. — Ты... ты хороший человек, Давид.

— Я эгоист, — усмехнулся я. — Просто так нам обоим будет удобнее.

Она ушла в каюту — переодеться и прийти в себя. А я смотрел на море и думал о Кате.

Облокотился о борт, глядя, как солнце играет на волнах.

Катя любила это место. Мы часто приплывали сюда — только вдвоем, вдали от чужих глаз. Здесь мы придумывали имя для Марьям...

А теперь здесь была другая женщина. И этот поцелуй... Я с отвращением вытер губы.

Что на меня нашло? Неужели настолько ослаб, что готов утешаться женщиной к которой ничего не чувствую?

"Ты просто мужчина," — издевательски произнес в голове отцовский голос. — "У тебя есть потребности. Красивая женщина сама падает в твои объятия — бери, что дают. Почему нет?"

Но я не хочу "брать, что дают". Я хочу свою жену. Свою семью. Своё счастье. На минуту задумался о том, что если всё бросить, просто сбежать. И плевать на всех, на всё…

Но… сразу перед внутренним взором возник хмурый взгляд отца, который недовольно качал головой. Нет, я не сам по себе, на мне ответственность за других.

История Ясмины неожиданно тронула меня. Может, потому что я сам знаю, каково это — когда долг перед семьей сильнее любви. Когда приходится играть роль, установленную другими.

Где сейчас Катя и Марьям? Почему поиски не дают результатов? Может, нанять других людей? Или...

Тряхнул головой и нырнул в прохладную воду. Нужно смыть этот странный день. И эту бесконечную тоску и липкое чувство вины перед Катей.

Вода была идеальной — прохладная, но не холодная. Я поплыл вдоль бухты, наслаждаясь тишиной. Здесь, под водой, можно было наконец быть собой. Не наследником империи Шахин, не образцовым женихом, не главой семьи — просто человеком, который тоскует по любимой.

Где-то там, в большом мире, она прячется от меня. Моя Катя. Мой голубоглазый ангел. С моей дочерью и...

Вынырнул, набирая в легкие воздух. Чайки кричали над головой — будто насмехались над моей беспомощностью.

Нужно менять стратегию поисков. Эти идиоты-детективы ищут не там. Они прочесывают Европу, а я... я чувствую, она где-то ближе. Может быть, в России? Это было бы слишком очевидно, поэтому...

— Давид! — голос Ясмины с палубы. — Там звонят из офиса. Что-то срочное.

Чертыхнувшись, поплыл к яхте. Работа не ждет. Империя требует внимания. А сердце... что ж, ему придется потерпеть.

ГЛАВА 37

Давид

Настоящее

Мехмет — настоящий призрак, умеет двигаться совершенно бесшумно. Когда он появился в дверях кабинета, я даже не вздрогнул — привык за столько лет.

Стрелки часов показывали почти полночь, за окном накрапывал мелкий дождь — такой, от которого на душе становится особенно неуютно.

— Проходи, — я отложил документы, которые всё равно не мог толком читать последние часы. По его напряженному лицу было ясно — разговор будет непростым. В такое время Мехмет приходит только с очень важными новостями.

Провел рукой по лицу — усталость последних дней въелась, кажется, в каждую клетку тела. Не помню, когда нормально спал в последний раз. Может быть, еще там, в той прошлой жизни, когда просыпался от поцелуев Кати, а не от тяжелых мыслей.

— Нужно установить дополнительное наблюдение, — я смотрел в окно на темнеющий сад, где капли дождя превращали фонарный свет в размытые пятна. — За Ясминой. За матерью. За всеми их контактами. Каждый шаг, каждый звонок, каждая встреча. Мне нужно знать всё.

— Будет сделано, — он коротко кивнул. Мехмет никогда не задает лишних вопросов — еще одно качество, за которое я его ценю. — Что-то конкретное ищем?

— Всё, что покажется странным, — я провел пальцем по стеклу, оставляя невидимый след. Дождь усиливался, настойчиво барабаня по карнизу. — Интуиция подсказывает — они что-то замышляют.

Мехмет помолчал, переступил с ноги на ногу — необычный жест для человека, который обычно замирает как статуя. Потом тихо добавил:

— Ясмина сегодня встречалась с каким-то мужчиной в кафе на Истикляле. Темные очки, платок. Пыталась замаскироваться. Он ей что-то передал.

— Выясни кто это. Проверь все камеры в районе, записи звонков, всё.

Он ушел так же бесшумно, как появился, оставив меня наедине с дождем и мыслями. А мысли... они все о Кате.

Уже несколько дней как она здесь — против воли, силой возвращенная в золотую клетку. И это время превратилась в изощренную пытку для нас обоих. Она не смотрит в мою сторону, отворачивается, уходит, стоит мне войти в комнату. Её молчание режет больнее любого ножа.

Я пытался — правда пытался всё исправить. Любимые белые пионы каждое утро, новые книги, которые она раньше так любила, прогулки на яхте...