Жена из дома утех для генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

— Вы шили кому-то платье? — спросила я.

— Да, утром была свадьба. Вряд ли о ней будут трубить газеты. Обвенчались тихо, скромно, гостей почти не было. Вы Анну — Шарлотту Ла Монт знаете? — спросила миссис Мередитт.

— Немного, — ответила я, предчувствуя новости.

— Так вот, сегодня в девять утра состоялась свадьба Анны — Шарлотты. Но я вам ничего не говорила, — заметила миссис Мередитт. — Такие быстрые браки невольно наводят на странные мысли. Девушка может выходить замуж так быстро только в трех случаях. Если ее семью давят кредиторы. Если она — беременна. Или если она опозорена, но информация еще никуда не просочилась. Ах, я уже допила! Пора работать! Ну, ка давайте мы будем смотреть ткани! Можете полистать каталог. Там закладочки новых фасонов. Я их придумала вчера и быстро зарисовала.

А Вальтерн знает, что его Анна — Шарлотта вышла замуж сегодня? Стоит ли ему сказать? Или все-таки нет?

— К вам можно? — спросил голос Аллендара.

Меня тут же прикрыли, так что у меня над ширмой торчал только нос.

— Нельзя смотреть на свадебное платье невесты до брака! Иначе счастья вам не будет! Примета такая! — строго произнесла миссис Мередитт.

— Зайдите ко мне в кабинет через полчаса. А моя невеста, — в этот момент он почему-то выделил эти слова. — Как раз отдохнет.

— Да, да, конечно! — кивнула миссис Мередитт. И почему-то побледнела.

Что там такое? В чем дело?

Глава 54

Дракон

Я вышел из комнаты, слыша, как мягко и медленно снимают ширму, словно кто-то скрывает за ней что-то важное и сокровенное. Внутри ощущалась напряжённость, словно воздух наполнялся каким-то упоительным предчувствием чего-то волнующего. В этот миг сердце билось с удвоенной силой, и в груди стало тесно.

Еще немного, и эта женщина будет принадлежать мне. «Моя!», — мысленно задыхался я. Я хотел присвоить ее себе, властным жестом, показать, что эта красота принадлежит только мне одному.

Внезапно насмешливый голос Вальтерна разорвал тишину коридора. Он стоял позади меня, его глаза сверкали холодом и иронией, словно он наслаждался моими внутренними мучениями.

— Видеть невесту в свадебном платье до свадьбы — очень плохая примета! — произнес сын с ехидной усмешкой.

Я медленно повернулся и посмотрел ему прямо в глаза, чувствуя, как внутри закипает гнев. Но при этом внешне я сохранял спокойствие.

— Нет, сын, — сказал я с холодной решимостью. — Видеть невесту голой до свадьбы — очень плохая примета! А ты повторил эту примету дважды!

Мои слова прозвучали твердо и ясно, как удар молота по металлу.

Вальтерн моргнул, словно ошарашенный моими словами. Его лицо побледнело, и в его глазах мелькнула тревога. Он искал оправдания, пытаясь понять, что я имею в виду.

— В смысле? — спросил сын, делая шаг вперед, его голос дрожал чуть-чуть, словно он уже чувствовал, что вот-вот его мир обрушится.

Я спокойно шел в сторону кабинета, чувствуя, как его взгляд неотрывно следит за мной.

— Объяснись! — потребовал сын, хватая за ручку двери, чтобы удержать ее от открытия и не пустить меня внутрь без объяснений.

Я остановился, повернулся к нему и с легкой усмешкой пригласил:

— Заходи, не стесняйся. Присядь.

Он сел в кресло, и я бросил на него взгляд, наполненный многозначительностью. В его глазах читалась тревога и страх.

— Хотя, в твоем случае лучше прилечь, — усмехнулся я, наблюдая за его растерянным выражением. — Сегодня утром твоя Анна — Шарлотта сказала: «Да» второй раз. В девять часов утра она вышла замуж. Церемония была скромной и быстрой. Про это еще не писали газеты.

Его лицо стало еще бледнее, и он, словно, потерял опору. Вальтерн посидел в кресле секунду, а затем резко вскочил, как будто его кто-то за руку дернул.

— Ты куда? — спросил я, видя, как он решительным шагом пересекает комнату, словно собирается сбежать от правды.

— Я убью его! Убью! — зарычал Вальтерн, его глаза заискрились яростью и безумием. Но я оказался быстрее — встал между ним и дверью, словно щит.

— Пусти! Я должен его убить! — кричал он, дергаясь и пытаясь прорваться.

Я схватил его за руку и прорычал:

— Сначала себя убей!

Моя речь прозвучала как приговор, и в этот момент я почувствовал, как внутри меня загорается пламя — смесь ярости и безысходности.

— Итак, — продолжил я, — ее отец прислал мне письмо. Заметь, я не стал его прятать или сжигать в камине, как это делал ты. Его мне передал слуга. Сегодня утром. Лично в руки. Он выразил свое негодование по поводу того, что его дочь оказалась вовсе не так чиста, как должна быть невеста перед свадьбой!

Вальтерн сжался, как под ударом молота, и стиснул зубы.

— И сообщил, что если бы история Эммы Винтерфельд попалась бы ему раньше, то он бы не пустил тебя даже на порог своего дома! — произнес я, чувствуя, как голос мой наполняется горькой иронией. — Ну что, дорогой сын. За тобой уже тянется шлейф обесчещенных девушек. И твоей Анне — Шарлотте весьма не повезло. А все по твоей вине. Ее муж уже в курсе ее бесчестья, раз свадьба была такой поспешной.

Мои слова звучали как удар молота по стеклу, разбивающий иллюзии и надежды.

— И ты обрек ее на то, что теперь муж имеет право попрекать ее этим всю жизнь! — продолжал я, ощущая, как горькое разочарование наполняет голос. — Теперь он благодетель, а она — вечно виноватая. Он спас ее от позора! Утаил его, прикрыл своей фамилией! И теперь ее судьба — всю жизнь выслуживаться перед ним и слушать его упреки, терпеть бесконечные вспышки ревности. Никакого счастья у девочки не будет. А ее несчастье — это всецело твоя вина. Вот, значит, как ты ее любишь, раз обрек ее на такую жизнь!

Вальтерн, его лицо исказили злость и обида, заорал:

Глава 55

Дракон

— Ты этому поспособствовал!

Я взглянул на сына с холодной усмешкой.

— Я что? Похож на мальчика — разносчика газет? — спросил я с иронией. — Или ты думал, что сможешь утаить правду? Теперь я понимаю, почему она упала в обморок, прочитав статью. Она узнала в истории Эммы свою собственную судьбу. И примерила ее на себя!

— Если бы ты поехал и поговорил с ее отцом, — задыхаясь от злости, продолжал Вальтерн, — то ничего бы такого не было!

Я прервал его жестким голосом:

— И что бы я ему сказал? История с Эммой — это, так, пустячок. С вашей дочерью все будет по-другому! В два раза хуже! — твердо произнес