Тринадцатый. Мой любимый номер - Верона Виера

– А разве я ещё не пригласил тебя на день рождение?

Он забирает куртку и, надев, щурится, вскинув одну бровь.

– Нет.

– Тогда приглашаю. Первого ноября. Куда ещё не знаю, но всё равно – ты мой почётный гость.

– Странно. Ты какой-то неправильный Скорпион. Насколько я интересовалась, они шуму предпочитают одиночество.

– Значит, я Скорпион во Льве… или кто там ненавидит одиночество?

Прыснув смехом, Макс берёт документы со столешницы. Свернув их в трубочку, он засовывает бумаги во внутренний карман куртки и, вскользь улыбнувшись, открывает дверь.

– Кажется, я уже знаю, что тебе подарить, – я коварно улыбаюсь в ответ.

– Буду рад просто твоему присутствию.

Глянув на него с удивлением, потому что впервые вижу Макса в таком приподнятом настроении, я выхожу из комнаты.

– И сколько тебе стукнет? Тридцать пять?

На его лице всплывает немой вопрос.

– Просто ты слишком серьезный для восемнадцати и совсем не похож на Скорпиона: ты добрый, внимательный, заботливый и, кажется, совсем не злопамятный.

– Кажется? – скептически на меня посмотрев, Макс протяжно выдыхает и соглашается. – Ты права, тебе кажется.

Дзынькнув связкой ключей, он закрывает дверь комнаты и забирает у меня рюкзак.

По дороге до школы мы дурачимся.

Ещё вчера я переживала, что всё разрушила своим поцелуем, а признания Макса в чувствах усилили катастрофу, и волна сомнений фатально прошлась по нам обоим. Наверное, тот вечер был неизбежен. Нам нужно было сбросить лишний груз, снять маски и увидеть нас настоящих.

Не правда, что правду говорить легко и приятно.

Сложно. Несомненно. Но зато сейчас между нами такая лёгкость, будто мы дружим и знаем друг друга лет сто, а может больше.

***

Оставив куртку в гардеробе, я поднимаюсь на второй этаж и, не торопясь, иду в конец коридора, в наш класс.

До звонка ещё пятнадцать минут, но сегодня все, похоже, решили прийти в школу раньше. В коридоре беготня и толкотня – приходится постоянно уворачиваться, чтобы не стать причиной столкновения. Из параллельного класса выглядывает знакомое лицо, видела его на соревнованиях. Парень восточной внешности окликает меня и показывается во весь рост.

– Эй, подожди! Ты же девушка Макса? Барсукова.

– Эм, – останавливаюсь. – Не совсем так…

– Как он?

– Нормально. А почему ты сам не спросишь у него?

– Да мы как-то особо не общаемся.

– Ладно я новенькая в своём классе и ещё не успела найти в нём друзей, но вы же учитесь давно. Почему с Максом никто не дружит?

– Он сам нас сторонится, будто мы отбросы, – фыркнув, парень застенчиво прячет руки в карманы брюк.

– Может, этому есть причина? – пытаюсь найти её на его лице.

– Может была… лет сто назад.

Парень пожимает плечами:

– Ладно, скажи ему, что мы рады, что с ним всё хорошо. Весь наш класс.

– Сам скажи. Могу адрес дать, если нужно.

Хотя я уверена, что все его знают. Странный какой-то – и класс, и этот парень.

– Да не… не надо. Говорю же, просто так спросил.

– Как знаешь.

Кивнув на прощание, я направляюсь в соседний кабинет. Чем ближе я подхожу, тем громче смеющиеся голоса. Но стоит мне переступить порог, как всё прекращается, а присутствующие начинают мекать и бекать, как бараны.

Класс не полный. В нем только свита мисс Единога, и несколько девчонок и парней. Кучкуясь, они сидят в ряду Тихоновой и часть в ряду возле. Блеют не все. Кто-то из одноклассников молчит, смотрит исподлобья и насмешливо улыбается. Одна лишь Алферова сидит отдельно и не участвует в этом празднике Курбан-байрам. Она прячет взгляд в учебнике и делает вид, что очень увлечена. Я замираю возле доски. Сглотнув, пробегаю взглядом по этой компашке и, горделиво вздернув подбородок, иду до своей парты в параллельном ряду.

Я могу, конечно, упрямо пройти мимо них, в их ряду, но, уверена – это была бы спортивная ходьба с препятствием.

Знаем, проходили.

Чувствую взгляды в спину.

Перед тем, как сесть на своё место, я проверяю стул и стол на возможные подставы, и, убедившись, что всё чисто, опускаюсь, оставив рюкзак на соседнем стуле.

Даже лампа дневного света начинает моргать и щёлкать от возникшего напряжения.

– Овца… – слышу женский протяжный голос.

Интересно, сколько она им заплатила, или что пообещала за поддержку? Ищу взглядом того, кто произнес. Это Майка – соседка Леры по парте. Майка-алкоголичка. Не знаю, почему я дала ей такое прозвище, но теперь понимаю, что не зря.

– Мее.. – повторяет она и все подхватывают, а я, сперва хочу покрутить у виска, но это жест никак не отобразит моё настоящее о них мнение. Поэтому, показав им средние пальцы на обеих руках, я отвожу взгляд, который цепляется за доску.

«Мирошина – трусливая овца!» – огромными печатными буквами обведено на несколько раз белым мелом на темно-зеленой доске. Они понимают, что я прочла по тому, как свирепеет моё лицо, и сразу раздается гогот.

Промолчать, значит согласиться, но я не терпила, и не позволю никому меня унижать. До звонка пять минут. Иванов как всегда опаздывает. Не знаю почему, но где-то в глубине души, мне хочется верить, что он сейчас ворвётся в класс и поставит Тихонову на место, заступится за меня. Мне так хочется верить, и совсем не хочется драться.

Класс заполняется и каждый, заходя, смотрит на доску, хихикает, а потом садится на место. Я дожидаюсь, когда свита Тихоновой тоже рассосется и даст доступ к ней. Звенит первый звонок, и пока учитель не вошёл в класс, я вскакиваю, и как долбанный ниндзя, перепрыгивая через подножки и опираясь о парты, добираюсь до мисс Единорог. Я хватаю её сиреневый кардиган со стула и несусь к доске. Гул возрастает, как на кулачных боях! Все ждут битвы, крови, а я, с несвойственным мне остервенением, стираю кофтой надписи на доске. Только не успеваю стереть последнее слово.

– Это дорогая кофта, ты, овца! – визжит Тихонова.

В глазах мутнеет от боли, когда она хватает меня за волосы и тянет назад – хочет вырвать и их, и из рук свою кофту. Я тоже не остаюсь в долгу. Терпя боль, я уворачиваюсь, не даю ей дотянуться и как только оказываюсь к ней лицом, скалюсь, как волчица, а затем, сжав крепко вторую руку в кулак – со