Флорентийка. Книги 1-4 - Жюльетта Бенцони

— Минутку! Прежде чем вы выйдете сражаться, давайте проясним ваше отношение к нам! В первый раз вы были приговорены к смерти за то, что заманили нас в ловушку и пытались убить.

— Слово слишком жестоко, сир, — возразил Филипп. — Тогда была война, а вы были самым смертельным врагом моего господина, последнего герцога Бургундского, да упокоит его господь вместе с праведниками!

— Допустим! Графиня добилась не только вашего помилования, но и освобождения. Во второй раз, в Дижоне, мы приговорили вас к смерти за то, что вы смущали народ и призывали его к бунту. Дайте нам договорить и не перебивайте! — с досадой воскликнул он, потому что увидел, как Филипп снова пытался что-то сказать. — На этот раз мы сами помиловали вас, чтобы прекрасные глаза не покраснели от слез, и вас поместили в наш замок Пьер-Сиз, откуда вы сбежали. Так?

Селонже склонил голову в знак согласия.

— Итак, — продолжил король, — для нас вы — беглый заключенный, и мы имеем полное право арестовать вас, если в поединке вы одержите победу. Надеемся, что наши посланники объяснили вам ваше положение?

Слабая улыбка появилась на губах Филиппа:

— Мне, что меня ждет. Мессир де Коммин, которого я не видел с тех пор, как он… покинул службу у герцога Карла, как нельзя более ясно объяснил мне все это. Сейчас для меня важнее всего одно: вырвать из рук палача женщину, которая носит мое имя и родила мне сына.

— Сына, которого вы не слишком торопитесь узнать? Вы не только странный муж, господин граф, но вы и довольно удивительный отец!

— Те, кто остался верным данным клятвам и памяти покойного герцога, переживают теперь тяжелые времена, сир! Мне же надоели трусливые уступки и двусмысленные договоры, поэтому я решил служить богу. Только он один казался мне действительно великим…

— Что имел право на ваше почитание? Это не слишком лестно для нашей персоны, но мы не можем вас упрекнуть в том, что вы избрали такого господина, для которого мы, короли и принцы, будем всегда лишь ничтожными слугами. Но мы не думаем, что такой благородный выбор изгладит ту клятву, которую вы дали перед алтарем женщине, и она вправе ожидать от вас любви и защиты.

— Я этого не забыл, поэтому буду сражаться за нее!

— Против двух противников, подумайте! Нам известно, что это не совсем по правилам рыцарства, но мы не сомневались в том, что вы согласитесь, а зная вас как бойца, мы считаем, что силы уравнялись…

Филипп посмотрел на своих противников, и его улыбка выразила нескрываемое презрение:

— Несколько лет назад во Флоренции я уже видел, как сражается мессир Торнабуони, и, кажется, сказал ему, что думаю о его способностях… бойца. Про другого я слышал только то, что это — лжец.

— Какое немыслимое самомнение, — прорычал флорентиец. — Я покажу тебе, на что я способен! Вспомни, что только воля моего хозяина Лоренцо Медичи помешала мне отрезать тебе уши!

— Воля, которая пришлась как нельзя более кстати! А моим ушам особо бояться нечего! Вы готовы, господа?

Из рук Мортимера Селонже взял шлем, а у Коммина — шпагу и щит. Поклонившись еще раз королю, он быстро подошел к алтарю и встал там на колени, дожидаясь благословения священника. За ним проследовали его противники, а несчастный Оливье ле Дем едва держался на ногах, что вызвало насмешливую улыбку у Тристана Отшельника. После этого все трое приблизились к прево, чтобы выслушать от него условия поединка.

В это время прозвучал голос Людовика XI:

— Еще минуту! Подойдите сюда, господа!

Когда они снова встали перед ним, король внимательно осмотрел всех троих, а затем остановил свой взгляд на Селонже и мягко сказал:

— Мессир Филипп, между нами никогда не было взаимной симпатии, но вы принадлежите к славному роду, и мы ценим вашу решимость драться с мессиром ле Демом, который всего-то наш брадобрей, не удостоившийся чести быть посвященным в рыцари. Он — негодяй, недостойный носить оружие. Вы будете сражаться только с послом Флоренции, человеком благородного происхождения.

Вздох облегчения, вырвавшийся у Оливье ле Дема, вызвал у окружающих сдержанный смех. Но Селонже остался серьезен:

— Если он оскорбил мою даму, то заслуживает наказания, и я перережу ему горло. Для этого будет достаточно кинжала, а шпагу я не стану об него пачкать!

— Потише, потише! — осадил его король. — Мы понимаем ваш гнев, граф, но не лишайте же нас нашего брадобрея! Однако после того, — добавил он с внезапным ожесточением, — как будет доказана вина мэтра Оливье, его заключат в замок Лош, и, надеюсь, надолго. Уведите его, Мортимер, и пусть им займется наш прево.

— С удовольствием, сир! А теперь не желает ли король приказать начать поединок?

Король небрежно взмахнул рукой, даже не взглянув на поникшего цирюльника, радость которого была кратковременной. Тем временем Филипп подошел к Фьоре и протянул ей свою шпагу, держа ее за кончик клинка, а она по издревле принятой традиции положила на рукоятку пальцы. Эту традицию почти никогда не соблюдали, но Филипп был верен себе.

— Мадам, — произнес он громко, чтобы слышали все. — Согласны ли вы, чтобы я бился за вашу честь?

Она снова коснулась оружия и сквозь слезы обратила на своего супруга взор, в котором светилась любовь.

— Да, но, ради бога, берегите себя. Ведь если с вами что-нибудь случится, то жизнь для меня потеряет смысл.

Селонже коротко улыбнулся и тихо сказал:

— Умоляю вас не рисковать собой, как вы уже сделали однажды…

И он пошел на сближение со своим противником, а барабаны торжественно отбивали дробь, отчего у Фьоры кровь застыла в жилах. Она знала, что Торнабуони был серьезным противником. Во Флоренции от безделья он подолгу практиковался в фехтовании, а Филипп уже многие месяцы не держал в руках шпаги. Из глубины сердца вознеслась ее молчаливая молитва:

— Господи, ради всего святого, помоги ему!

Как раз в это самое время смолкли барабаны, и прево провозгласил:

— Начинайте бой, и пусть вас рассудит бог!

Противники сошлись и стали биться с крайним ожесточением, не проведя никакой разведки, каждый думал лишь о том, чтобы сразить противника. Лука Торнабуони был искусным фехтовальщиком, но стало очевидно, что у Филиппа преимущество в росте и хладнокровном ведении боя. Он умело отразил коварный удар, направленный в грудь, и обрушил на Торнабуони град ударов. Лука стал отступать и уже не думал об ответной атаке, а только о том, как уберечь свою голову от мощных ударов. Его