Две жизни Лидии Бёрд - Джози Силвер

– Хочешь угадать, что это? – нетерпеливо спрашивает Фредди.

Продолговатая коробочка напоминает большую плитку шоколада.

– Камера? Столовый сервиз?

– Попытайся снова.

Осторожно снимаю остатки клейкой ленты.

– Щенок?

Сняв наконец нарядную бумагу, я вижу простую серую коробочку и замираю, потом мои пальцы еще медленнее снимают крышку. Я дразню Фредди, при этом мне самой отчаянно хочется заглянуть внутрь.

– Да открой ты наконец эту чертову коробку! – почти вопит Фредди, наклоняясь вперед, как будто и сам не знает, что в ней лежит.

Я так и делаю, а потом изумленно смотрю на него.

– Фредди, – шепчу я; он буквально ошеломил меня. – Мы не можем себе позволить поездку в Париж!

Он пожимает плечами:

– Я продал гитару.

– Нет! – Я буквально выкрикиваю это.

Эта гитара, электрический «Фендер», была с Фредди даже дольше, чем я.

– Когда я в последний раз играл на ней? Она просто валяется на чердаке.

– Но ты ее так любил! – возражаю я, не оправившись еще от потрясения.

– Тебя я люблю сильнее.

Он снова в своей стихии, обливает меня своим сиянием. Сердце сжимается при мысли, что ему больше никогда не придется играть на «Фендере». Одновременно я переполняюсь счастьем, понимая, что продал он гитару ради меня. Я, должно быть, миллион раз говорила о Париже, но такого не ожидала.

Смотрю ему в глаза и вижу в них только сверкающую, как звезды, любовь.

– Ты не на шутку удивил меня.

– Просто делаю, что должен. – Он ловит мою руку и целует пальцы.

Я прижимаю ладонь к его щеке:

– Что должен? И что это?

Он целует мою ладонь:

– Делаю тебя счастливой.

– Для этого не нужны фантастические путешествия.

– Ты же меня знаешь, я вообще фантастический парень. – Он усмехается, потом серьезно смотрит на меня. – Я хотел подарить тебе нечто особенное, вот и все.

– Ну вот, подарил… Ты постоянно заставляешь меня ощущать себя чертовски особенной.

– Вот и хорошо. – Он щелкает меня по носу. – Ну что, можно теперь посмотреть «Доктора Кто»?

Мы смотрим «Доктора Кто», потом следующий фильм, а тарелка с сэндвичами с индейкой стоит на диване между нами.

– Это ты приготовила маринованный лук? – спрашивает Фредди, едва ли не проливая слезы из-за остроты.

– Да, – вру я.

На самом деле лук мариновала Сьюзан. Фил принес на работу кучу контейнеров с ним и умолял нас избавить его от этого чертова лука.

– Чем заливала? Кислотой из аккумулятора?

– Как это невежливо, – бормочу я, стараясь не вздрогнуть, когда жую лук.

Он действительно очень, очень острый.

– Хорошо, что я на тебе женюсь не ради твоих кулинарных способностей, – ворчит Фредди.

– Или ради умения гладить, – дополняю я.

В нашем доме редкие вещи попадают под утюг, а то немногое, что все же отглаживается, обычно результат работы Фредди.

– Я, вообще-то, просвещенный человек, – говорит он.

– И ты даришь потрясающие подарки.

– Боже, да ты просто счастливица! – заявляет Фредди, переставляя опустевшую тарелку на стол.

Я ложусь на спину, опустив голову ему на колени.

– Да, – улыбаюсь я, закрывая глаза. – Да, это так.

Я дремлю. Это такое блаженное состояние, которое случается, когда вы добираетесь до конца какого-то особенного дня с особенными людьми. Фредди лениво играет моими волосами, наматывая пряди на пальцы.

– Лидс, просто чтобы ты знала: мой ответ – «да», – шепчет он. – Однажды у нас появятся малыши. Целая куча! Огромный выводок, и одни будут сообразительными, как ты, а кто-то болтлив, как я, и нам придется вечно защищать их, когда у них начнутся проблемы в школе.

И несколько драгоценных секунд я почти вижу их, даже слышу их шаги на лестнице… Боже мой, Фредди Хантер, мое сердце бьется только ради тебя!