Развод по любви - Натали Лавру

Мне уже доводилось видеть смерть. Грудная клетка, в которой не бьётся сердце, замирает и становится какой-то впалой, что ли…

Костя лежал на ступеньках побелевший, будто из него выкачали всю кровь. А я стояла в ступоре и не знала, что делать. Как помочь?

Может быть, Костя умер? Может быть, он был прав, что смерть ходит где-то рядом, и на этот раз она вместо меня забрала его? Стало быть, злой рок существует?

И не говорите мне, что это глупости, пока сами не побывали в подобной ситуации. Человек в момент надлома готов поверить во что угодно.

Я сказала Косте, что больше не хочу его знать, а всё вышло слишком буквально. Нет более прочного способа уйти из жизни дорогого тебе человека, чем смерть.

Если Костя умрёт, что станет со мной? Я много раз представляла себе, как мы с ним ругаемся и выясняем отношения, но чтобы он исчез навсегда — нет.

Такая вот любовь-расстрига. Вроде и простить не могу, но всё ещё люблю. А времени на обиды нет! Если Кости не станет, мы так и не поговорим, не помиримся. Не станет ещё одного человека, который меня любил и которого любила я.

«Боженька, пожалуйста! Пусть он будет жив! Только пусть выживет… Я не готова его потерять», — мысленно взмолилась я.

В ответ мне послышался только гул пустого коридора и чьи-то торопливые шаги снизу…

Это торопился на пару Костя Сергеев, мой одногруппник.

— Умоляю, помоги! Ему стало плохо… — сдавленно проблеяла я.

Парень бросился к лежащему на ступеньках Косте, на ходу крикнув мне:

— Звони в скорую! Быстро!

Дрожащими вспотевшими пальцами я трижды промахивалась мимо нужных кнопок, но всё-таки дозвонилась до скорой.

Костя Сергеев, не оглядываясь на меня и ни на что не отвлекаясь, делал Косте непрямой массаж сердца и искусственное дыхание до самого приезда скорой.

Я, заметив у крыльца белую машину с красной полоской, побежала вниз встречать медиков, чтобы показать им дорогу.

Лишь бы успеть…

Костю погрузили на носилки. В больницу я поехала с ним.

Пока врачи колдовали над Костиным телом и бросались страшными фразами типа «пульса нет», «зрачки не реагируют», я вела переговоры сама с собой.

А что если вселенная услышала мои слова о том, что я ни за что больше не буду с Костей, и решила отнять его у меня? И как теперь забрать все эти сказанные в сердцах слова обратно? Раз Костя так нужен мне живым, готова ли я простить его прямо сейчас?

«Я люблю Костю. Верните его, пожалуйста…» — обратилась я к создателю и целой вселенной.

Перед лицом смерти обиды померкли. Я держала Костю за руку, прохладную, словно он замёрз на морозе, и плакала.

Сегодня я получила от жизни жестокий урок, что нельзя разбрасываться громкими острыми словами.

Кажется, кто-то из поэтов говорил, что словом можно убить. Уж теперь-то я знаю: да, можно.

— Вы родственница? — поинтересовались у меня.

— Жена, — еле ворочая окостеневшим языком, ответила я.

Машина мчалась, включив сирену, и за всю дорогу не притормозила ни разу.

Судя по тому, что на Костю навесили каких-то трубок и проводили над ним малопонятные мне манипуляции, шанс, что он выкарабкается, был.

А по прибытии Костю на каталке увезли куда-то, куда посетителям путь закрыт.

Всё, что мне оставалось, — это ждать новостей в холле больницы.

Я следила взглядом за снующими туда-сюда медиками, не очень-то надеясь, что о состоянии Кости мне сообщат быстро.

Светлане Изверговне я звонить не стала. Вообще никому не звонила и ничего не сообщала. Ибо вестником смерти быть как-то не моё, а если Костя оклемается, то сам разберётся.

Врач вышел и обвёл взглядом ожидающих.

— С Зориным кто? — спросил он.

— Я! — подняла я руку, как школьница.

По-дурацки, блин… Да неважно. Сейчас мне скажут про Костю. Но почему так быстро? Его же только пять минут назад увезли. Или десять минут…