Детка. Вы мне не нужны - Зоя Берг

Хотя я, честно, был уже готов. Потому что видел их… за неделю до увольнения. Просто стоял у окна в офисе и увидел: она выходила из подъезда, в серой куртке, сумка через плечо. А он ждал на ступеньках: высокий, молодой, модный какой-то весь – одет во что-то вроде балахона, кроссовки яркие, татуха по шее вверх, стрижка – выбритый затылок, а сверху хвост… Я даже хмыкнул, помнится. Она вышла, он подошел, что-то сказал, и она расхохоталась… и лицо такое стало… счастливое. А потом она потянулась и поцеловала...

Я отошел от окна. Вернулся к столу. И просто продолжил работу.

«А что было делать?».

Поэтому когда пришло сообщение - уже был готов: выбрала его? Ну ок, ее право.

Только стало - как-то... Черт, трудно описать. Хотя… это именно те слова и есть: мне стало «как-то», просто «как-то». Жил, работал, принимал решения, подписывал договоры, строил объекты. Все шло как и раньше.

Но - «как-то».

Я не звонил, не писал, не задавал вопросов. Зачем? Она все решила и поставила точку. Если бы она хотела – она бы… сама… Ведь люди, которые хотят объяснить - объясняют. Она не объяснила.

Значит - незачем.

Я принял, жил дальше. Только так и не завел себе больше никого. Как будто просто не встретил. И не понимал тогда почему.

Сейчас понимаю.

А через два года – ее имя на экране телефона. И сердце… сердце бумкнуло. Я еще подумал – что за херня? Мне сорок один год, я взрослый мужик, а оно бумкает как в семнадцать.

Взял трубку, назначил встречу, положил трубку. А оно – оно опять бумкает. Я даже рассмеялся, помню, в голос: «ты что Велехов, вспомнил старшие классы школы? Когда Ленка Чудинова тебе портфелем по голове стучала, а ты радовался как идиот…».

А на следующий день она пришла, начала что-то про сделку, про «отработаю», а я сидел и думал: что-то случилось. Вот сразу же понял: держится прямо, говорит правильно, но глаза - другие. Как будто у нее что-то сломалось внутри.

И, конечно, согласился. Хотелось понять – что случилось. Хотелось… помочь?

Вру. Хотел ее. Просто она пришла. И все.

«Если она будет рядом – все будет как тогда…».

Ага… Щас.

Ничего не было «как тогда». Ни пока она была здесь, в этом доме, ни когда мы поехали в отель. Я же знал что будет одна кровать. Знал и представлял… как это будет. А она – она тихо легла на край кровати: закрытая и какая-то хрупкая, маленькая.

Я лежал рядом и думал - раньше она была другой. Горячей. Смеялась легко, говорила быстро, спорила - до последнего, до победы. Я скучал по этому. Именно по этому - по тому как она спорит и смеется. Но она изменилась.

«Как птица, которая налетела на стекло: живая, но что-то внутри сломалось».

Ночью я проснулся - ее не было рядом. Повернул голову – вижу: ушла на кушетку, лежит там - свернулась в комочек, ноги подтянуты, без одеяла, холодно.

Я встал, подошел, взял на руки - она легкая, удивительно легкая - отнес на кровать. Накрыл.

Она спросила - зачем ты согласился? Зачем все это?

Я стоял в темноте.

- Думал будет весело, - сказал я.

- И?

- Скучно.

«Ляпнул, блять».

Ведь было не скучно, а… просто… по-другому. Потому что она не та. Та моя Маруся которую я помнил - веселая, острая, горячая - куда-то делась. Осталась другая. Маленькая и несчастная. И я не знал, что делать с этой другой. Как ее расшевелить? Как сделать так, чтобы ей стало как раньше – легко и весело. Как убрать эту тяжесть? Из нее. Из себя.

Ушел из номера. Ходил по коридору. Курил во дворе - давно не курил, а тут закурил. Думал - и правда, зачем я согласился?

«Это была плохая идея, потому что ей плохо рядом со мной».

С этой мыслью и жил весь следующий день, вечер. С этой мыслью и сидел ночью на кухне, лакируя ее стаканом виски. И тут она пришла – глаза опущены, плечи тоже. И во мне что-то треснуло – полезла злость, ревность, все то, что я носил в себе эти два года. Вопрос вырвался сам: «почему ушла». А ответ… ответ оказался неожиданным «ты не держал».

«То есть она хотела, чтобы я ее удержал?».

Встал, подошел, взял за подбородок, заглянул в эти серые глазищи. И провалился туда, как раньше. И не удержался – губы сами потянулись - медленно, осторожно - потому что два года не целовал ее и забыл, как это... а прикоснулся и вспомнил сразу.

Она ответила. И все что было потом - на столе, на барном стуле - это был не план и не месть. Это было - просто она. Наконец она. После двух лет.

Хорошо было. Лучше, чем помнил.

Но вот только когда все закончилось я вдруг понял – это все лишнее, ненужное. Не мне – ей. Посмотрел на нее и понял как-то сразу, что она не со мной, что она – не вся со мной. И подумал – ну да, девочка просто мстит своему Алексею. Всей этой ситуацией мстит и сексом со мной мстит. Ну что же, так значит так.

И я сказал - поздравляю, ты свою часть сделки выполнила.

Больно сказал. Знаю. Скинул на нее свою боль – мудак. Но тогда – тогда подумал, что так и надо, что так правильно. Все правильно сделал.

«Мудак».

Но потом был этот благотворительный вечер и этот Алексей. И я вдруг понял – нет, дело не в том, что я – орудие мести, которое она использует чтобы вернуть его. Дело в том, что он – конченный, а я и правда могу помочь. Мне тогда захотелось взять и раздавить его прямо тут, как клопа, как таракана. И кажется, он это понял, свалил… но потом вернулся и вывалил это все.

«Беременна».

Меня как током прошибло. Хотелось уже не просто раздавить его, а уничтожить – полностью, окончательно, бесповоротно, чтобы не мокрое место, а пустое… пустое место… как будто его и не было никогда. А ее – ее схватить в охапку и закрыть собой от всего этого гребанного мира, где живут и прекрасно себя чувствуют вот