Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы - Maria Sonik

И сейчас она нуждалась в моей помощи.

— Ладно, — сказала я, выдыхая так глубоко, что, кажется, выпустила из легких всю накопившуюся злость. — Прекрати. Не плачь. Я что-нибудь придумаю.

— Что? — Мира подняла на меня заплаканные глаза. — Мы уже всё обыскали. Каждую комнату, каждый закоулок. Её нигде нет. Она исчезла. Провалилась сквозь землю.

Я задумалась. Мысленно я вернулась в начало вечера, прокручивая маршрут, прикидывая, куда могла податься кошка. Мы проверили все тёплые места — оранжерею, котельную. Все тёмные — подвал, лаборатории. Все, где пахло едой — столовую, кухню. Всё, что пришло в голову двум перепуганным девушкам.

Но было кое-что ещё. Один уголок Академии, который мы не осматривали. Не потому, что забыли, а потому, что он даже не пришел нам в голову.

— Я знаю, к кому обратиться, — сказала я, и в моем голосе прозвучала новая, собранная интонация.

— К кому? — Мира насторожилась, вытирая лицо.

— К Феликсу.

Мира уставилась на меня так, словно я предложила призвать демона.

— К старшекурснику? — переспросила она, и в её голосе смешались ужас и недоверие. — Ты хочешь просить помощи у выпускника? Эйра, он же… он странный. Он с мертвыми на коротком поводке.

— У него опыта с нечистью больше, чем у кого-либо в Академии, — ответила я, и в моем голосе не было ни капли сомнения. — Это их профиль. Они знают, как нечисть мыслит, куда прячется, чем приманивается. Если кто-то может подсказать, где искать Багиру, или даже помочь её найти магическим способом, так это он.

Мира сглотнула.

— Ты с ним знакома?

— Шапочно, — призналась я. — Мы пересекались пару раз в библиотеке. Он помогал мне достать книги по запретным разделам для курсовой. — Я помолчала, подбирая слова. — Он странный, это правда. Но не злой. Просто… другой. Думаю, он согласится помочь.

Мира смотрела на меня с надеждой, которая отчаянно боролась в ней с сомнением. Её губы были плотно сжаты, брови нахмурены.

— А если он не захочет? — спросила она тихо.

— Тогда будем думать дальше, — ответила я твердо. — Но сидеть сложа руки и ждать, пока Багиру поймает охрана, мы не можем. Время работает против нас.

— Я пойду с тобой, — сказала Мира и вытерла щеки уже более решительным жестом.

— Нет, — отрезала я, и в моем голосе прозвучала та жесткая нотка, которая не терпела возражений. — Ты иди в комнату и жди меня там. Если Багира вернется сама — а кошки всегда возвращаются, даже нечистые, если привыкли к месту, — ты должна быть на месте. Закрой дверь на все замки, не выходи никуда и жди.

— Но, Эйра…

— Мира, — я взяла её за плечи, чувствуя, как она дрожит под моими пальцами. Я посмотрела ей прямо в глаза. — Если ты пойдешь со мной в мужское общежитие в таком состоянии — растрепанная, заплаканная, с красными глазами — мы привлечем к себе внимание, которого нам сейчас меньше всего нужно. Дежурные заметят, начнут расспрашивать. А нам нужна тишина и незаметность. Я схожу одна, поговорю с Феликсом и вернусь. Хорошо?

Мира колебалась. Я видела, как в ней боролись желание помочь и понимание, что я права. Наконец она кивнула, и её плечи обмякли под моими руками.

— Хорошо, — выдохнула она. — Но ты будь осторожна. Феликс этот… и вообще, мужское общежитие ночью.

— Буду, — пообещала я. — Иди.

Мы вышли из столовой. В коридоре было тихо и пусто. Мира бросила на меня последний благодарный и тревожный взгляд и направилась в сторону женского корпуса, то и дело оглядываясь. Я смотрела ей вслед, пока её фигура не растворилась в полумраке, а потом глубоко вздохнула и повернула в противоположную сторону.

Впереди было мужское общежитие. И разговор, который, как я подозревала, будет стоить мне больше, чем я готова была заплатить.

Глава 17

Ночь была тёмной, безлунной. Тяжелые, свинцовые тучи затянули небо, и даже звезд не было видно — ни одной, словно кто-то накрыл мир черным покрывалом. В Академии царила та особенная, звенящая тишина, которая бывает только глубокой ночью, когда даже самые шумные студенты уже спят, а преподаватели разошлись по своим покоям. Ветер шуршал листвой старых дубов, растущих вдоль главной аллеи, и где-то вдалеке, со стороны конюшен, тоскливо, надрывно лаяла собака.

Я шла по аллее быстрым, решительным шагом, кутаясь в плащ. Осенний ветер пробирался под одежду ледяными пальцами, заставляя ежиться и втягивать голову в плечи. В голове я прокручивала предстоящий разговор, прикидывая, как лучше объяснить Феликсу ситуацию. Мы не были близко знакомы — несколько разговоров в библиотеке, пара одолженных книг, один совместный обед в столовой, когда больше негде было сесть. Он всегда казался мне человеком, который держится на расстоянии. Не грубым, нет — просто… закрытым. Словно за его бледным лицом и спокойными серыми глазами скрывалось что-то, что он не спешил показывать миру.

Я надеялась, что он не откажет. Потому что других вариантов у меня не было. Совсем.

Мужское общежитие встретило меня тишиной и запахом старых ковровых дорожек и дешевого табака. На первом этаже горели дежурные светильники — тусклые магические шары, встроенные в стены через каждые несколько метров. Дежурного в холле не было — то ли ушел курить, то ли спал где-то в подсобке. Я скользнула внутрь, стараясь ступать как можно тише, чувствуя себя воровкой в собственном доме.

Лестница скрипела под ногами — старые деревянные ступени, помнившие поколения студентов. Я поднялась на второй этаж, потом на третий. На четвертом стало темнее — здесь горел только каждый второй светильник, экономя магический ресурс. На пятом этаже, где обитали старшекурсники и, в частности, некроманты, было совсем тихо. Так тихо, что я слышала собственное дыхание.

Здесь пахло иначе. Не табаком и старыми вещами, а сухими травами — я узнала полынь и лаванду — и старой бумагой. И чем-то ещё, что я не могла определить. Чем-то холодным, отстраненным, заставлявшим кожу на затылке слегка сжиматься. Наверное, это был запах некромантской магии — такой же неуловимый и пугающий, как и сами её адепты.

Я шла по коридору, разглядывая одинаковые двери из темного дерева с медными табличками. На каждой была выгравирована фамилия и инициалы жильца. Феликс Стоун жил в самом конце, в комнате 517.

Я остановилась перед дверью, перевела дыхание. Сердце колотилось где-то у горла — от быстрой ходьбы, от волнения, от того, что я вообще делаю в мужском общежитии почти в полночь. Ладони вспотели под перчатками. Я одернула плащ, поправила выбившуюся из косы прядь — словно эти маленькие,