Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы - Maria Sonik

— Я всегда улыбаюсь, — возразила я, хотя мы обе знали, что это наглая, беспросветная ложь.

— Ты всегда злишься, — поправила подруга, откладывая книгу и садясь на кровати по-турецки, поджав под себя ноги в разноцветных носках. — А сейчас улыбаешься. Это связано с занятиями? С высоким, темноволосым и невыносимым?

Мира подалась вперед, глаза загорелись тем самым жадным, охотничьим любопытством, которое я так хорошо знала. Она обожала копаться в чужих чувствах, особенно когда дело касалось меня и моего вечного, затяжного конфликта с ap'Шайном.

— Не начинай, — предупредила я, наливая кипяток в чашку и стараясь не смотреть на подругу.

— Ай, ну и ладно. — Мира махнула рукой, но я видела, как она прячет хитрую, довольную улыбку в пледе. — Главное, чтобы ты была в порядке. И не давала себя в обиду. Но, если что, я всегда рядом.

— Я в порядке, — сказала я и удивилась, что это почти правда.

Я действительно была в порядке. Более чем. За неделю Лайам освоил базовые техники лечения царапин и небольших порезов — то, на что у обычных студентов уходил месяц, он схватил за пять занятий. На последнем занятии он залечил учебный порез на муляже с третьей попытки, и я заметила, как он довольно, облегченно выдохнул, когда золотистый свет погас, оставив после себя гладкую, нетронутую поверхность.

Ректор, которому я отправляла еженедельный отчет о прогрессе, прислал короткое, сдержанное сообщение: «Доволен. Продолжайте в том же духе». Моя стипендия и исследовательский грант были в безопасности. И все, что мне нужно было сделать, — это еще три недели спокойно проводить занятия, после чего я могла забыть о существовании Лайама ap'Шайна до конца своих дней.

Идеальный план. Простой. Четкий. Никаких эмоций.

К пятнице я чувствовала себя почти счастливой. Настолько счастливой, что позволила себе купить в академической лавке пирожное с корицей и съесть его, сидя на скамейке у фонтана, глядя на закатное солнце, которое разливалось по небу оранжевым, растопленным маслом.

Последнее занятие недели прошло даже легче, чем я ожидала. Лайам с первой попытки выровнял поток — правда, на учебном муляже, а не на живом слепке, но я видела, что он понял принцип, что он прочувствовал его. Пальцы двигались плавно, дыхание было ровным, глубоким. Когда он закончил, на его лбу блестела испарина, но он улыбался — той самой сдержанной, почти неуверенной улыбкой, которая так не вязалась с его обычной, бронированной самоуверенностью.

— Видишь? — сказала я, убирая муляж в ящик стола. — У тебя получается, когда ты не пытаешься убить магию силой.

— Я не пытаюсь убить, — возразил он. В голосе не было обиды, только спокойная, выверенная уверенность. — Я пытаюсь ее направить.

— Разница есть?

— Для меня — большая.

Он посмотрел на меня. В его взгляде снова мелькнуло что-то, что я не могла прочитать. Не насмешка, не вызов. Что-то более глубокое. Теплое. Почти нежное.

— Ты хороший учитель, Эйра, — сказал он.

Я не ожидала комплимента. Тем более искреннего. Тем более после того, как неделю назад он называл меня «заучкой» и «кабинетной крысой» за мою любовь к теоретическим выкладкам. Я почувствовала, как кровь приливает к щекам, и опустила взгляд на стол, делая вид, что проверяю записи.

— Спасибо, — сказала я, надеясь, что голос не дрогнул. — Ты… неплохой ученик. Когда хочешь.

— Я всегда хочу. — Он чуть помедлил, и я почувствовала на себе его взгляд — тяжелый, теплый, обволакивающий. — Просто не всегда показываю.

— Это я заметила.

Он улыбнулся. Я подняла глаза и увидела, что в улыбке его нет привычной самоуверенности, нет того хищного блеска, который всегда заставлял меня напрягаться. Было что-то другое — теплое, почти нежное. И от этого тепла стало не по себе. Не страшно, нет. Как-то иначе. Слишком… интимно для библиотеки, залитой холодным светом магических ламп.

Я отвела взгляд первой. Сделала вид, что собираю учебники, хотя они уже были сложены в идеальную стопку. Мои пальцы дрожали, когда я застегивала сумку.

— До понедельника, — сказала я, поднимаясь.

— До понедельника. — Он тоже встал, отодвинул стул с тихим скрипом. — Хороших выходных, Эйра.

— И тебе.

Я вышла из библиотеки быстрым шагом, почти бегом, и только в коридоре позволила себе выдохнуть. Сердце колотилось где-то в горле, и я не могла понять почему. Все прошло хорошо. Более чем хорошо. Неделя закончилась. Я сделала все, что должна была сделать. И даже больше — Лайам реально прогрессировал.

Может, я зря переживала в начале? Может, он просто дурачился, проверял меня, как сам сказал, а на самом деле способен на нормальное поведение? Может, все эти слухи о нем — преувеличение?

Я шла по коридору, улыбаясь своим мыслям. Впереди были выходные — два дня, которые я могла провести в свое удовольствие. Почитать новые книги, которые наконец доставили из столицы. Разобрать записи по регенерации костной ткани. Может, даже сходить в город без сопровождения навязчивого боевика.

Я зашла в общежитие. В коридоре пахло хвоей — кто-то из девочек повесил на дверь венок из сосновых веток, и запах разносился по всему этажу. Я поднялась по лестнице, кивая знакомым, отвечая на приветствия, и чувствовала себя… легко. Непривычно легко.

Я подошла к своей двери, достала ключ, который всегда носила на шее на тонком кожаном шнурке, вставила его в скважину, повернула. Замок щелкнул, дверь открылась, и я шагнула внутрь, уже предвкушая тихий вечер с книгой и чашкой травяного чая.

И замерла. Мир рухнул в одно мгновение.

Глава 15

Комната выглядела так, будто здесь прошел ураган. Не просто сквозняк, не просто чья-то неосторожная пробежка — а настоящий, безжалостный ураган пятой категории, который прошелся по вещам, не оставив ни одного нетронутого угла.

Моя половина, к счастью, осталась нетронутой — кровать аккуратно застелена, книги ровными рядами на полке, учебники стопкой на столе, даже кружка с недопитым чаем стояла на прежнем месте. Но Мирина… Стул опрокинут и валялся на боку, задрав ножки к потолку, словно мертвое насекомое. Одежда разбросана по полу — свитера, мантии, носки, все вперемешку, будто кто-то рылся в ящиках в слепой, отчаянной спешке. Ящики комода выдвинуты так резко, что один из них сорвался с петель и валялся у стены, расколотый, как скорлупа ореха. Занавеска на окне сорвана и свисала косым,