Если это любовь - Элизабет Ренье

– Мама, ты говоришь так горько. Я думала, что Майлс стал тебе нравиться.

– Нравиться? Что ты имеешь в виду? Разве можно относиться дружелюбно к вору, который крадет у тебя счастье? И я должна открыть объятия этому иностранцу, который отнимет тебя у нас, увезет так далеко, что мы никогда больше не увидимся?

Кэролайн была поражена болью, звучавшей в голосе матери.

– Мама, но этого может не случиться. Я сама даже не осмеливаюсь об этом мечтать. Майлс был непреклонен в отказе взять меня с собой в Виргинию.

– Но месяцы, проведенные в тюрьме, должны были дать ему время передумать.

– Не думаю, мама, что это возможно. Ты же знаешь, он ни разу не ответил мне на мои письма.

– А тебе не приходило в голову, что он подвергал тебя испытанию? – Видя удивление Кэролайн, Амелия взяла дочь за руку. – О, так легко вообразить себя влюбленной в красивого мужчину, который умеет вскружить голову молодой девушке. Я подозреваю, что этого-то Майлс и опасается – что ты вообразила себе любовь, и только. Он наверняка решил, что, столкнувшись с трудностями, ты обнаружишь, что твоя так называемая любовь не что иное, как девичья фантазия. Его молчание дало тебе шанс подумать…

– Что я его действительно люблю, мама? Да, это правда, я люблю его по-настоящему.

– Я знаю, дитя мое. Думаю, Майлсу достаточно только взглянуть на тебя…

Кэролайн во все глаза смотрела на мать.

– Ты хочешь, чтобы я вышла за него замуж и покинула тебя и папу?

Амелия отвернулась, крепко сцепив пальцы.

– Я хочу, чтобы ты была счастлива. И твой отец, полагаю, поддержит меня…

– Мама, знаешь, что я вспомнила? В доме лорда Бренкомба я как-то раз доверила папе свои мечты, а он сказал: «Больше всего я хочу, чтобы ты вышла замуж по любви». Возможно, он уже тогда предвидел, что Майлс…

– Нет, не строй заранее воздушных замков, дитя мое, – предостерегла она Кэролайн, когда та попыталась обнять ее в восторге. – Могу обещать только одно – я помогу всем, чем смогу.

Плечи Кэролайн поникли.

– Мама, если Майлс попросит моей руки, как я перенесу расставание с тобой?

– После нашего расставания ты повернешься к прошлому спиной, а лицом к новой жизни, как когда-то Мэри Пенуорден. Она понимала, что ее ждет трудная жизнь. Но это не заставило ее свернуть с избранного пути, и ты знаешь, какое счастье нашла она в семейной жизни. И хотя мне предстоят бессонные ночи в тревоге за тебя, все равно я считаю, что лучше встретить опасность вместе с мужчиной, которого ты любишь, чем прожить всю жизнь здесь, в Трендэрроу, в одиночестве.

Кэролайн обняла мать и прижалась к ней щекой.

– Мама, как хорошо ты меня понимаешь. Может, это прозвучит грешно, но я никогда не грустила о смерти моей родной матери. Мне никогда не хотелось иметь другую мать, кроме тебя.

Амелия крепко прижала к себе дочь и поцеловала ее. Затем отвернулась, чтобы скрыть подступившие слезы, это так редко с ней случалось. Она высвободилась из объятий девушки и строго сказала:

– Полно, дитя мое. Мне нужно идти, меня ждут дела. Завтра, если будет хорошая погода, ты с Полли поезжай в Плимут, я тебе дам список вещей, которые понадобятся к приезду Майлса. Пора тебе уже выйти за стены дома.

На следующее утро небо было светло-голубым, погода обещала быть чудесной. Плавно скользя вниз по течению реки в лодке, Кэролайн почувствовала, что к ней возвращается способность быстро восстанавливать силы, радость при виде красоты долины, которую она не замечала со времени своего возвращения домой, и жажда приключений, которую она столько времени подавляла в себе. Вода, сверкающая под солнцем, не таила в себе угрозы. Военные корабли и крупные парусные суда, зимующие в гавани, выглядели надежными защитниками. Может быть, весной она взойдет по сходням на палубу одного из них, рука об руку с Майлсом…

Накупив всякой всячины, Кэролайн пообедала у друзей Амелии и направилась домой, пребывая в необычайно приподнятом настроении. У нее была давняя привычка: когда судно приближалось к берегу Трендэрроу, бросить взгляд на часовню, прилепившуюся на самом краю утеса. Для нее было своего рода хорошим предзнаменованием – увидеть сквозь деревья старинные каменные стены и крест на крыше.

Солнце уже спряталось за вершинами деревьев, но его последние косые лучи еще падали на маленькое строение. Кэролайн с любовью бросила взгляд на часовню, и в то же мгновение сердце ее забилось так сильно, словно хотело вырваться из груди. Она невольно вскрикнула. Полли схватила девушку за руку.

– Господь с вами, мисс, о чем вы только думаете? Вы же перевернете лодку!

– Неужели ты не видишь? – вскричала Кэролайн. – Там мистер Куртни, вон он, на тропинке около часовни!

Полли пристально посмотрела вдаль.

– Да, верно. Наберитесь терпения, мисс Кэролайн. Он непременно подождет вас.

Майлс приветственно снял шляпу, а девушка махала ему рукой, пока он не скрылся из вида.

Никогда еще лодочник не греб так медленно. Наконец Кэролайн покинула лодку, предоставив Полли позаботиться о покупках. Она словно ветер полетела по тропинке, которая шла вдоль берега реки. Как хорошо, подумалось вдруг Кэролайн, что она приближается к часовне со стороны реки, а не от дома, как в тот день, когда она ждала Тимоти, а повстречала Майлса.

Да, сейчас был декабрь, а не май. Солнце уже зашло, и лес вдруг почернел и негостеприимно закачал ветвями. На землю опустились сумерки.

Кэролайн остановилась в том месте, где тропинка начинала круто подниматься, ее возбуждение внезапно угасло, радость ожидания сменилась горькой болью. И все же, все же… Тимоти, который так любил радость и веселье, стал бы порицать ее за эту надежду на будущее? Она беспомощно прошептала:

– Я никогда не хотела тебя обидеть. Я позвала тебя, но не для того, чтобы ты погиб…

Девушка ясно вспомнила выражение его глаз, когда он лежал у нее на коленях. В них не было тоски, только любовь и всепрощение. Она сама возложила на себя вину за его смерть. С высокого каштана сорвался последний желтый лист и, вращаясь в воздухе, упал на ее плечо. Как будто Тимоти коснулся на мгновение ее плеча, а из молчаливого леса до нее донесся тихий голос: «Кэролайн, я сделаю все, чтобы ты была счастлива…»

Душа ее исполнилась величайшего спокойствия, и она двинулась дальше навстречу человеку, который ждал ее около часовни.

Майлс стоял в той же позе, в которой она впервые его увидела, – одной ногой опершись на изогнутый корень дуба. Он обернулся и поклонился ей с такой же серьезной почтительностью. Но губы его не улыбались, глаза таили печаль. Тяжелый плащ для верховой езды был забрызган грязью, лицо осунулось, волосы потеряли блеск, щеки запали, а под глазами темнели круги. Она заметила, что он с трудом выпрямился и в его внешности не было и следа самоуверенности, которая так задевала ее поначалу.