Свежесть твоих губ - Сандра Мартон

Такого красивого места, как Вайоминг в июне, не найти нигде на земле. Дэвид всегда так считал, даже когда ребенком жил в городских трущобах, в деревянной лачуге.

С тех пор он многого достиг. Очень многого. Эта мысль вызвала улыбку, первую за долгое время.

Надвигалась ночь. Фиолетовые тени уже протягивали свои длинные пальцы к горам. Краснохвостый ястреб в поисках ужина беззвучно парил над каньоном.

Лошадь Дэвида всхрапнула и нетерпеливо загарцевала. Он наклонился и потрепал ее по бархатной шее.

– Спокойно, мальчик, – нежно сказал он.

Лошадь не первый раз встречала закат. И он тоже. Много вечеров проводил он здесь, любуясь горами, наблюдая за ястребом и… предаваясь мечтам.

Он нахмурился, натянул поводья и повернул на тропу, которая вела вниз, в долину, к дому.

– Дурак, – пробормотал он.

Это слово подходило как нельзя лучше. Ну как еще назвать человека, только по счастливой случайности избежавшего катастрофы и едва не связавшего себя узами брака с женщиной, которой солгать и смошенничать так же легко, как дышать! Но теперь она вычеркнута из его жизни, и он благодарен судьбе за это.

– Слава Богу, наконец-то ты взялся за ум, – сказал Джек, когда Дэвид напрямую заявил ему, что свадьбы не будет.

Ну почему же тогда Стефани никак не выходит у него из головы?

Стемнело. Лошадь хорошо знала дорогу, но навострила уши, и он старался ехать осторожно. Ему все равно. Он не торопится домой. Экономка ждет его с ужином, после которого он сядет в маленькой гостиной и разведет огонь. Ведь в горах прохладно, хотя стоит июнь. Он почитает или поработает над юридическими документами, которые захватил с собой… точнее, будет делать вид, что читает или работает. А потом взглянет на часы, скажет себе, что пора спать, и поднимется наверх. Один. И будет ворочаться и вертеться в огромной кровати с балдахином, где однажды представил, как лежит со Стефани и обнимает ее.

Дэвид нахмурился.

Это наваждение. Она ему не нужна.

Ему больше не больно думать о ней. Она вызывает в нем только злость.

Ни одному человеку не нравится, когда из него делают дурака.

– Она одурачила меня, – признался он Джеку за ланчем после трех порций виски.

Джек вздохнул и покачал головой.

– Я пытался предостеречь тебя, Дэвид.

Да. О, да. Но Дэвид был так убежден в том, что нашел…

Что? Порядочную женщину? Стефани никогда не была такой. Непритязательную женщину? Никоим образом. Женщину, которая любит его? Ничего подобного. Она даже не уверяла его, что любит.

Все дело в том, что он просто не может забыть. Ее смех. Ее улыбку. Свет, вспыхивающий в ее глазах, когда она встает ему навстречу…

То, как она шептала его имя, когда они занимались любовью… То, как отвечала на его поцелуи. То, как уютно прижималась к нему во сне, положив голову ему на плечо и обняв рукой, словно не хотела отпускать…

– Проклятие! – прорычал он и пришпорил коня.

Он будет скакать до тех пор, пока от усталости уже не сможет думать ни о чем.

Такие скачки помогали.

Помогало и то, что он работал – каждый день, от рассвета до заката. Он знал, что его люди недоуменно переговаривались за его спиной. Даже старший конюх, хорошо его знавший, стал как-то странно поглядывать на него.

Никто не задавал никаких вопросов, потому что он был хозяином, но главное – потому что это не принято. На Западном побережье никто не лезет в душу другого человека. И это хорошо, говорил себе Дэвид.

И что его дернуло пойти на свадьбу Куперов?

Как угораздило сесть за стол номер семь? Почему он позволил Джеку уговорить себя поехать в Джорджию?

– Дэвид?

Он поднял глаза. Его старший конюх стоял перед ним, уперев руки в бока.

– Что? – рявкнул он.

– Тебе звонят. – Конюх хмыкнул. – Ты сейчас воткнешь лопату себе в ногу.

Дэвид выругался, отбросил лопату и отер пот с глаз.

– Последнее время я что-то не в духе, – сказал он.