Развод. Адвокатская тайна - Марика Крамор

Я прошу Миронову о помощи, и через пять секунд Юру оттесняют от нас. Мы с Юлей выходим в коридор, слава богу, супруг не следует за нами.

— Юлечка, — обнимаю мою девочку. Она вся дрожит, по щекам текут слезы. — Не плачь. Ты не виновата, что папа превратился в алчного подлеца. Но в твоих силах не стать такой же, как он.

— Он говорил, что я ему нужна, что он ошибся, что он меня лю-ю-ю-б-бииит… А сам…

— Я знаю, родная, знаю. Меня он тоже обманывал. Все, что его сейчас интересует — так это чтобы он остался хозяином своей конторы. Все. Остальное ему до лампочки.

Юля всхлипывает. Мне так жаль… Чем более расстроенно она выглядит, тем решительнее я себя ощущаю.

— Идем. Выпьешь воды, — зову дочь, помогая ей успокоиться. От угрожающего взгляда Юры мне до сих пор не по себе. Что уж говорить о Юле. — И вернемся.

— Мам! Я с ним не останусь! — отчаянно мотает она головой в страхе, что суд может встать на сторону отца. — Не останусь, слышишь? Я… Я к тебе сбегу! Или в общагу! Я не хочу с ним… Он вновь обманул меня!

— Тихо-тихо. Вытирай слякоть с лица, никто тебя с ним не оставит. Да и зачем тебе жить в общежитии, когда у нас есть свое жилье? Просто за него нужно немного побороться. Кроме того, любое решение можно обжаловать. Но я уверена, что судья поддержит нас. Ясно?

Щелкаю ее по носу, дочка от неожиданности вздрагивает и тут же доверчиво прижимается ко мне, обнимая за талию.

Еще некоторое время общаемся с Марией, она пытается отвлечь Юлю от унылых дум.

Волнение, усиливаясь, тревожит душу.

Мы… ждем…

Когда судья занимает свое место и обращается ко всем присутствующим, я скрещиваю пальцы.

Итак…

— Рассмотрев дело о… — идет вступительная часть, судья отмечает, что выслушала обе стороны, говорит, говорит, говорит… — Суд постановил!

Я напрягаю слух, до боли впиваясь пальцами в деревянную столешницу, и бросаю встревоженный взгляд на дочку. Юля во все глаза умоляюще смотрит на судью, а та продолжает:

— …определить место проживания ребенка с матерью.

Рядом со мной взрывается невидимый фейерверк облегчения, бьет фонтан радости и счастья!

Судья интересуется, всем ли ясны вынесенные судом решения, и покидает зал.

Юлька бросается ко мне!

Улыбка от уха до уха! В сторону отца она даже не смотрит и не слушает его ругательства!

Все настолько прекрасно, что я абсолютно уверена: этот день не омрачить ничем!

И только осторожное, с едва различимым сарказмом замечание Мироновой, заставляет меня вновь напрячься:

— Эх. Жаль напротив нас сидел не Комиссаров. Надеюсь, его все-таки не лишат статуса. И мы как-нибудь встретимся с ним в суде.

Лишат?!

Я теряю челюсть. То есть как?

— Мария… О чем вы?

— На Олега Комиссарова подана жалобу в Адвокатскую палату. И его вот-вот лишат лицензии.

— Что?!

***

ОЛЕГ

Кручу в руках вшивую бумажку, в очередной раз пробегаюсь цепким взглядом по напечатанным буквам. Заместитель президента Адвокатской палаты «просит» меня в кратчайшие сроки дать пояснения по поступившей на меня жалобе, которая в данный момент проходит предварительную проверку.

Признаться, чего-то подобного я ожидал от Извольского. И даже, наверное, крайне расстроился бы, если муж Ольги так просто проглотил бы моральную оплеуху.

Лишение статуса — самый страшный кошмар для любого адвоката. Вместе с лицензией он теряет все: репутацию, полномочия, доверие.

Я безотчетно шепотом повторяю свой регистрационный номер, резко сминая в руках запрос. Нет уж. Просто так я точно не сдамся. Твои записульки, Извольский, ничего не стоят. А я готовился к такому повороту, поэтому поеду в палату не с пустыми руками. Предоставлю и письменные, и устные объяснения.

Нагнуть Ольгу ему не удастся: я слишком хорошо знаю Миронову и достаточно тонко чувствую, что она уже ухватила суть.

На подоконнике на зарядке разрывается мобильный, я тянусь к нему нехотя, но, заметив имя на экране, мгновенно подбираюсь:

— Да, Олечка.

Значит она уже закончила!

От ее голоса начинает вибрировать в груди:

— Олег! Можешь меня поздравить! Юля останется жить со мной!

Я улыбаюсь обрадованно:

— Поздравляю! Я в вас не сомневался!

— Она сама так решила, — ликует Оля. И вдруг: — Олег, а почему ты молчишь о своих проблемах?

— Да я вроде бы поел, — иронизирую, — по тебе скучаю, но это для тебя не секрет. А что… у меня еще какие-то проблемы добавились?

— Олег! Не ерничай! Неужели тебя действительно собираются лишить лицензии?!

— Пока нет. Но с жалобой нужно поработать.

— Какой же он омерзительный! — сокрушается Оля, не представляя, как я счастлив это слышать. — Расскажи, что он наговорил?

— Только если пообещаешь мне встречу…

— Хватит меня шантажировать, мурлыка! — и сразу же смягчается. — Я не смогу сегодня. И завтра тоже. Извини. Ты же знаешь…

— Тогда я буду держать тебя в неведении до самых выходных.

— Какой ты жестокий человек, — смеется Оля. — И что мне с тобой делать?

— Любить, — выдаю я неожиданно даже для самого себя. — И вписать меня в свое расписание сегодня же!

Глава 29

ОЛЬГА

Вписать Олега вечером в свое расписание вполне возможно.

Но больше переживаю, что это может выйти боком самому Комиссарову.

Юра оказался очень подлым и злопамятным. Так что…

Но Олег и слушать ничего не желает.

Мы договорились пересечься на машинах, немного поболтать и разъехаться.

Я уже в условленном месте.

Предвкушение встречи окрыляет. Чувствую себя студенткой на свидании.

Олег появляется минут через пять.

Вальяжно выбирается из машины, пафосно несет в руке большой бумажный пакет.

Решил устроить импровизированный ужин?

Мужчина медленно обходит автомобиль, церемонно стучит в окно. Уголок его губ кривится, делая мужественное лицо слегка насмешливым.

Опускаю окно, наигранно цокая языком:

— Опаздываете, Олег Романович, ай, как нехорошо.

— Я бы сказал, что еще очень сильно торопил официанта. Если бы не моя удивительная коммуникабельность, я бы задержался еще минут на двадцать.

Я лишь посмеиваюсь.

— От скромности не помрешь, Комиссаров.

— Вас, Ольга, — потешается он, — не поймешь. То благоговейное «Олег Романович». То пренебрежительное «Комиссаров». Вы уж определитесь, мадам. Кстати, у меня для тебя сюрприз. Точнее, для вас с Юлей.

Он вытаскивает из коричневого пакета другой бумажный