Развод. Адвокатская тайна - Марика Крамор

Олег: «А как твой меркантильный шаг по привлечению внимания? Сработал?:)»

Я: «Идеально:) Кстати. Ничего, что твое имя заляпали?»

Олег: «Все в порядке, в первую очередь думай о себе, обо мне не беспокойся. Волнуешься?»

Я задумываюсь ненадолго. Что именно чувствую… Облегчение. Вот-вот все закончится. Поскорее бы!

***

Судья — неулыбчивая женщина, которая внимательно следит за выражением лица Юры: он в этот момент презрительно смотрит на меня. Как только в порошок не стер — не пойму. Очень агрессивный, нервный. Потом обрушивает требовательный взгляд на Юлю.

Дочь, скользнув по нам с мужем выцветшим вялым взглядом, тут же сникает.

Она сегодня столкнулась лицом к лицу с репортерами, не в первый раз уже, поэтому, спокойно улыбнувшись, Юля с достоинством прошла мимо, но в зале суда дочь ведет себя скованно и беспокойно.

Я настолько остро воспринимаю все, что сейчас происходит, мне кажется, даже деревянные стулья слишком громко скрипят, а за стеной грохочут чьи-то шаги. Даже атмосфера тяжелая, а спертый воздух до отказа заполнен тошнотворной терпкостью травянисто-древесных нот.

Судья по очереди дает слово мне и Юре, предлагает высказаться, почему каждый из нас считает, что дочь должна остаться именно с ним.

Юля сидит тихо, как мышка, впитывая каждое слово.

— Естественно, дочери лучше остаться со мной! — с возмущением каркает Юра. — Она уже взрослая. Сама же видит, что с такой матерью каши не сварить! Ведь та уезжает засветло, а рано вечером уже спать ложится! Ну и кто за всем следить будет?

— Раньше тебя это не смущало, и все всё успевали, — комментирую я со своего места.

— Спокойно, Ольга Константиновна, у вас будет время взять слово, — останавливает меня Миронова. Мне комфортно с ней работать. Я рада, что именно она ведет мое дело.

— Раньше ты от меня ко всяким адвокатам не уходила! А теперь дочери будет… — заявляет он в открытую, на что Миронова реагирует тут же:

— Уважаемый суд! Возражаю против этого заявления. Это лишь догадки и попытка оказать моральное давление на ребенка.

— Возражения приняты, — благосклонно кивает судья.

Дальше Юра говорит, что я уже не живу с ними, скитаюсь по съемным квартирам, дочь все равно к нему приезжает, хочет вернуться домой. Девочкой я не занимаюсь. Внимания ей не уделяю. Мой облик вмиг превращается в аморальный. Мол, там… с режиссерами своими… А еще он герой! Спонсирует дочь, участвует в ее жизни.

А я как будто не участвую…

Юра еще пытается разжалобить суд, как он не хочет терять семью, и в конце вспоминает, что еще нужно напомнить всем, как он любит Юлю.

Когда слово предоставляют мне, я поднимаюсь и уверенно начинаю.

— Во-первых, я хочу заметить, что наш брак распался из-за неверности моего супруга. И никак иначе! Во-вторых, он постоянно третирует дочь и меня. Отпускает жесткие насмешливые замечания, даже не поинтересуется, как у нее дела, потому что ему все равно. Грубость и хамство — его вечные спутники.

— А вот это ложь! — выкрикивает Юра со своего места!

Судья простит соблюдать тишину, и я могу продолжить:

— И естественно, со всеми, как он выразился, «режиссерами» у меня чисто деловые отношения, в отличие от него самого. Видимо, Юра забыл, как оправдывался на коленях за те фотографии, где он был запечатлен. Он разговаривает при дочери с любовницами. Дочка слышала это. Сама мне призналась. Юра ведет себя недопустимо. И главное, почему он заинтересован в том, чтобы дочка осталась с ним — так это алименты. Которые я должна буду ему выплачивать, вот что для него решающее!

— Юля! — вскакивает красный как рак Юра. — Не слушай ее!

— Юра, если ты так любишь деньги, может, я тебе просто их заплачу единоразово, а ты от нас отстанешь? Назови цену.

— Как ты смеешь?! — плюется он вслух, и ни просьбы адвоката, ни предупреждения судьи он не слушает. Обвиняет меня в том, что я вытащила деньги из сейфа, обворовала его. Сюда же до кучи летит много чего еще. И даже то, что я настраивала против него ребенка намеренно и продолжаю это делать.

Когда вновь воцаряется тишина, а Юра получает замечание, я предлагаю:

— Если для Юли важно жить с Юрой, то я не против. И даже алименты согласна платить, если мой муж сам не в состоянии обеспечить своего единственного ребенка. Но кроме денег его ничего не интересует. А для меня важен комфорт моей дочери. Заботу ее отец в одиночку ей дать точно не сможет. И да, я считаю, что со мной ей будет лучше. Потому что…

Через суд пытаюсь обратиться к Юле. Но в душе я согласна принять любой ее ответ.

— Люблю дочь по-настоящему. Она — моя родственная душа. А Юра пусть подавится своими деньгами. У меня все, уважаемый суд, — заключаю я и усаживаюсь на место.

Судья просит дочь приблизиться и задает самый главный вопрос:

— Юля, скажи, пожалуйста, с кем ты хочешь жить?

— С мамой, — угрюмо отвечает она. И морщится, когда Юра резко срывается на дочь:

— Юля! Ты головой вообще думаешь или чем?!

— Уважаемый суд! Это прямая угроза ребенку и открытая манипуляция! — вмешивается Миронова, поднимаясь с места. — Девочка сейчас совершенно растеряется и оробеет!

— Возражения приняты, — кивает судья и строго смотрит на Юру. — Ответчик, держите себя в руках.

Юра препарирует меня взглядом, получая в ответ не менее твердый колкий взор.

Я успеваю ободряюще взглянуть на Юлю, прежде чем она занимает свое место. Вид у нее… Она похожа на привидение: вся бледная, губы сухие, дышит прерывисто. Сердце мое отчаянно пульсирует, запертое в грудной клетке.

Отворачиваюсь.

— Сейчас суд удалится для принятия решения, — шепчет мне на ухо Мария, и через минуту мы уже провожаем взглядом судью.

Юра в этот момент надвигается на дочь, но та, громко пискнув, мчится ко мне.

— Ну и чего ты добилась? — вопит разгневанный папочка. — С этими вот, да, решила остаться?!

— А она с твоими моделями должна жить?! — вступаюсь я за дочь. — Ты решил надавить на нее! Не получилось! Ты не мужик, Юра! Даже ребенка используешь в