Мятежник - Вита Марли

— Я обещал выполнить любой каприз, — понизив голос добавил эльф. — Любой, какой прикажет моя королева. Готов на всё, чтобы искупить вину. Я ведь огорчил тебя?

Правильный ответ «да»?

Его ладонь медленно поползла вверх по моей ноге, вызывая дрожь по всему телу. Задержавшись на колене, он прикоснулся к нему своими губами, и во мне всё затрепетало от предвкушения.

— Очень. Очень огорчил. И я не поняла, — спросила я, по хозяйски выгнув бровь, — кто разрешил тебе трогать меня руками?

— Виноват! — Эолис резко сложил ладони перед собой и склонил покаянную голову.

О, высшие силы, да он же почти мурлыкнул от удовольствия! От этой незатейливой фразы.

Его поза была покорной, но в глазах плясали озорные искорки. Он наслаждался этой игрой, каждым моим словом, каждым жестом. И это возбуждало.

— Подними голову, — велела я, стараясь сохранить суровый тон. — И запомни раз и навсегда: можешь касаться меня только тогда, когда я это позволю. Понял?

— Да, моя королева, — прошептал Эолис, глядя на меня снизу вверх.

Ух, и жарко же я натопила печь!

Капля пота покатилась вниз к ложбинке между грудей. Пришлось встряхнуть ворот сорочки, сдуть прядь со лба. Волнение смешанное с предвкушением и страхом неловкости танцевало контрданс.

Иллюзионист должен быть хорошим лицедеем, а смогу ли я перевоплотиться? Не осудит ли Эолис, если выйдет плохо? Быть может он, обученный «поклоняться», направит меня. Подскажет. В конце концов я, физически более слабая, не смогу серьёзно навредить ему. Только если рассмешить некачественной игрой.

Коснувшись рукой его седых прядей, я ощутила легкую дрожь, пробежавшую по его телу. Тогда, намотав волосы на кулак, слегка оттянула голову, вынуждая посмотреть мне в глаза. Затем, наклонившись, прошептала на ухо:

— Может быть, я позволю тебе искупить вину. Но это будет нелегко, мой Эолис. Придется постараться, чтобы заслужить прощение. Очень постараться.

Его узкие зрачки расширились, стали размером почти с человеческие.

— Любой приказ, — хрипло прошептал он.

Отпустив волосы, жестом велела ему поднялась с колен. Мне нравилась эта эфемерная власть, возможность контролировать.

— Сядь сюда, — похлопала по мягким шкурам. Эльф сделал шаг вперед, оказавшись в непосредственной близости и плавно опустился рядом. — Разденься медленно. Очень медленно.

Зря приказала. Это представление оказалось не для нежных ливенорских (замужних) дам…

Тонкие пальцы любимого скользнули к завязкам рубашки, распуская их с нарочитой медлительностью. В представление он вплетал элементы танца. Не тряс животом, как его товарищи, но рисовал лёгкие волны. Это выглядело естественно, словно он так раздевался всегда.

И красиво. Очень. Очень красиво.

Ткань бесшумно упала на пол, обнажив безупречное тело, руки потянулись к штанам. Сухой живот, перевитые канатами мышц руки, жилистая шея с пульсирующей веной, требующая моего укуса… Каждая линия — воплощение силы и грации. Каждое движение — годы тренировок.

В печи потрескивал огонь, свет флуоресцентного кристалла играл на коже оранжевыми бликами. Эолис сделал взмах головой и волосы, зачёсанные на одну сторону, открыли половину лица.

Когда он добрался до штанов, замер в ожидании приказа.

— Подожди, — сказала я, положив ладонь на его грудь — Присядь рядом.

Грудь под моими пальцами вздымалась часто. Вверх-вниз. Когда дроу повиновался, я села верхом и, не удержавшись, прикусила его за шею.

— С-с-с-с, — зашипел любимый, но я приложила палец к губам.

— Сначала выслушай, что я хочу сделать… Если ты не согласен с чем-то — скажи. Мне важно знать, когда тебе не нравится. Каким образом я смогу понять это?

— Мой рот… — Эолис кашлянул в кулак. — Ты заставишь меня молчать?

— Нет.

— Тогда пусть слово «паук» станет сигнальным огнём в нашей любовной битве.

— Ладно, — проговорила я в ответ, нежно прикусив его за ухо. Сегодня во мне проснулось игривое желание кусаться. — Что для тебя под запретом? Чего я не должна делать ни в коем случае?

— Завязывать глаза.

— А руки?

Он сложил их в замок и протянул мне.

— Вяжи.

От его готовности я стушевалась. Занервничала.

Собиралась с духом несколько мгновений. Затем расплела свою косу, достала ленту, взъерошила волосы. Ткань, обычно используемая для украшения, сейчас превратилась в инструмент подчинения.

— Сделаю бантик, — завела руки эльфа ему за спину и аккуратно, но твердо, обернула запястья. — Чтобы ты мог освободиться в любой момент.

Эолис потёрся носом о мне щёку, спокойно дожидаясь манипуляций. Закончив, я опустила руки на его плечи. Сильные прекрасные плечи с мелкими штрихами шрамов.

Дроу покрутил запястьями, приосанился.

— Ты прочитала книгу, моя королева? Теперь хочешь, чтобы я сопротивлялся тебе?

Слава высшим силам, он понял мой замысел.

— Да, мой Эолис, мы будем играть в насилие. Если ты не возражаешь, если это не слишком для тебя… Если не чересчур…

— Нет, моя Гвилисс. Насилие неприятный термин, к нам с тобой не относящийся. Просто потаённая фантазия, которую мы опробуем. Не беспокойся, я рад. Твой каприз для меня — высший приоритет. Вон там, — кивнул на кувшин, — яблочный сидр. Налей в пустой фиал. По цвету он напоминает зелье для мужской силы. А какое изнасилование без возбуждающего зелья, ммм? Тебе придётся сперва разжать мне зубы. Только, пожалуйста, не используй для этих целей нож.

Так легко, прямо и открыто он говорил об этом!

Я хотела всего лишь связать, поиграть, подразнить, но истинное предложение было произнесено само собой. Он догадался, потому что сам вручил мне в руки знание.

Возбуждение нарастало. Эолис был так спокоен, так уверен, что это передавалось и мне.

— Тогда сопротивляйся, милый, — прошептала я, впиваясь пальцами в его плечи. — Борись. Докажи, что ты воин, а не пустая марионетка в моих руках.

Но, не удержавшись, добавила, чтобы успокоить его и себя:

— Только не забывай при этом, что я люблю тебя.

Глава 37

Эолис

Потребовалось несколько мгновений, чтобы он оправился от щемящего душу признания. Эта восхитительная женщина любила его. Любила! Эолис рассыплется в признаниях, ляжет к её ногам и обовьёт их, как змей, преданный хозяйке. Но потом. Позже.

Сперва горько-сладкая прелюдия, сопротивление женщине, которой на самом деле он хотел отдаться.

Извращенец? Да, пожалуй так. Эолис с юности мечтал оказаться беспомощным в руках любимой. Не властной садистки, не прожжёной стервы, не закоренелой мучительницы — любимой.

Он с детства был воспитан на книгах и сказках, где возлюбленная имела власть. Он, мятежник и бунтарь, был не согласен с законом, но в тайне мечтал о подчинении. Вырос сильным, смелым, свободолюбивым, но безумно противоречивым в любви. Таков был он — Эолис, командир подпольного движения.

Дроу не стал бороться с путами, ибо они были слабы и