Босс замедленного действия - Оливия Хейл

— Нет, нет, у меня все отлично, — говорит она.

Я скрещиваю руки.

— Новая стройка вниз по улице будет длиться годами, — говорю я. — Но ты абсолютно уверена?

Она смеется, морщинки у глаз собираются лучиками. Она всегда быстро улыбалась.

— Я справлюсь с небольшим строительным шумом.

— Конечно. Но посмотри хотя бы брошюру, которую я тебе отправил. Пожалуйста.

Они открывают современный многоквартирный дом прямо рядом с моим в Виллидж, у нее будет доступ к бассейну и спортзалу.

— Я посмотрела, — говорит мама. — Похоже на прекрасное место, хотя им нужно больше зелени.

— Ты могла бы это исправить, — говорю я. — Стать ответственной за растения в кондоминиуме.

Она одаривает меня примирительной улыбкой.

— Это было бы мило, дорогой.

— Ты просто не хочешь уезжать отсюда, да?

— Это мой дом, — говорит она. — Здесь я тебя вырастила. Ты правда хочешь, чтобы я продала дом твоего детства?

— Ты знаешь, что да. Не могу поверить, что ты не хочешь, — квартира принадлежит ей, да, но ее купил мой отец. Человек, от которого мы оба отказались много лет назад.

— Она тоже полна хороших воспоминаний, Картер, — говорит она. — Ты вырос в этих стенах. Кроме того, это близко к работе. Я могу дойти до школы пешком и смогу следить за поведением учеников, когда вижу их в супермаркете.

Я вздыхаю.

— Ладно. Закрыли тему.

— Спасибо. Хотя тебе не понравится тема, которую я должна поднять, — говорит она. Она поправляет свои рыжеватые волосы. Они убраны в косу, на висках серебрится седина.

Я опускаюсь на кухонный стул.

— Ты переезжаешь в квартиру в районе похуже.

Она улыбается моей неудачной шутке.

— Ни за что. Нет, дорогой, мне вчера звонил твой отец.

Мир замирает.

— Он позвонил тебе из ниоткуда?

— Да.

Гнев поднимается во мне, как приливная волна. Как он смеет, после всего. Вскрывать старые раны и врываться…

— Он извинился, — говорит мама. — Многословно, на самом деле.

— Ты не можешь ему верить.

Она пожимает плечами.

— Я не готова ему верить. Но я и не готова не верить. Ему нечего выиграть, прося у нас прощения.

— Ему всегда есть что выиграть, — говорю я. — Он в своей жизни не сделал ничего бескорыстно.

— Он отдал мне эту квартиру без всяких условий.

— Да, когда знал, что сядет в тюрьму и все его активы конфискуют, — говорю я сквозь зубы. Последние пару лет я потратил значительные суммы на адвокатов, чтобы гарантировать, что мама полностью и тщательно защищена от любых его незаконных махинаций.

И, как ни странно, поскольку их брак никогда не был юридически действительным, она вне опасности. Еще одна его ложь, которая в итоге сработала.

— Я не ищу ему оправданий, — говорит она и опускается на стул напротив меня. Ее глаза умоляют. — Я думаю о тебе.

— Обо мне? Мам, он…

— Я знаю, что он сделал, — говорит она. — Он причинил боль нам обоим. Я знаю, ты любишь сосредотачиваться на мне. Но он и тебе лгал.

Я смотрю на горчично-желтые шкафчики и ручки-ракушки. Еще одна деталь, которую она установила сразу после нашей поездки во Флориду. Это был единственный настоящий отпуск, в который мы когда-либо ездили с ним.

— Я в курсе, — говорю я.

— Он вышел из тюрьмы и упомянул, что хочет тебя увидеть, но не знает, захочешь ли ты.

— Я абсолютно не хочу, — говорю я. — Ему нет места в моей жизни.

Ее рука ложится на мою.

— Это твое право, дорогой. Ты никогда не должен видеть его снова, пока он жив. Но, не злись, я думаю, может, у тебя есть что сказать. Что спросить. Все случилось так быстро в конце, когда вся его… ложь раскрылась. Если бы ты встретился с ним, это было бы на твоих условиях. Ты мог бы сказать ему все, что захочешь.

— Ты имеешь в виду, я мог бы орать на него целый час, а потом уйти.

Она усмехается.

— Да. Ты очень напорист, когда кричишь, знаешь. Ты всегда был самым устрашающим футболистом.

— В детской лиге, — говорю я, но ее идея западает в голову. — Я понимаю, что ты говоришь, но ничего хорошего из этого не выйдет. Я не собираюсь с ним встречаться.

Мама убирает руку с моей.

— Хорошо. Это твое право, милый. Я просто хотела передать тебе его предложение.

— Я также не хочу, чтобы он тебе все время звонил.

Она складывает кухонное полотенце, пряча лицо, но я слышу улыбку в ее голосе. Бесит, что она так спокойна.

— Позвонить раз в десять лет — это не совсем домогательство. Мне безразличен твой отец во всем, кроме того факта, что он подарил мне тебя.

Я провожу рукой по шее. Мама слишком хороша в этом, слишком добра. Я не могу видеть это так, как она. Ей легче прощать обиды, которые он нанес ей, чем мне. Иметь настоящую жену, других детей, белый забор и дом в пригороде… жить двойной жизнью.

Я однажды проезжал мимо его другого дома.

Я никогда не рассказывал ей об этом и никогда не расскажу.

Мне было двадцать три, я был в ярости и сидел в арендованной машине перед домом, который выглядел так, будто сошел с рекламы страховки жилья. Собака лаяла где-то внутри, в окне появилась девушка-подросток. Младше меня. Моя сводная сестра?

Я нажал на газ так быстро, что оставил следы шин на асфальте.

— Я ни за что не смогу доверять ему или чему-то, что он говорит, — наконец говорю я. — Особенно сейчас, когда я…

— Такой безумно успешный? — дразняще говорит мама.

Я закатываю глаза.

— Да. Почему он объявился именно сейчас?

Она пожимает плечами.

— Понятия не имею. Я не на его стороне, дорогой, я на твоей.

— Я знаю, — говорю я. Потому что, если есть что-то, в чем я никогда не сомневался, так это в этом. Каждый раз, когда он исчезал, мы становились семьей с одним родителем и одним доходом. И она брала дополнительные смены, никогда не жалуясь. И теперь, когда я сделал так, что ей больше никогда не придется работать, она бесит меня тем, что отказывается останавливаться.

Голос мамы меняет тон, она скрещивает руки на груди.

— Ты посмотрел на часы три раза, пока был здесь. Куда ты торопишься после этого?

— Я никуда не спешу.

— Пф, я знаю, когда у моего сына шило в одном месте. Она кто-то особенный?

Я качаю головой.