Власть - Александр Евгениевич Владыкин

в Кордобусе, чтобы собрать то, что мы решили вывести из императорского дворца (Элениэль, например, наотрез отказалась оставлять здесь запасы эльфийского вина, а Изабеллу привлекали ткани и драгоценности), а также проследить, чтобы хоть что-то из расхищенного архимагами Совета вернулось в казну. С молотка должны были уйти их дома и земельные наделы. Кстати, весьма обширные — не меньше, чем у какого-нибудь графа. Оставлять герцога Домбрэ без необходимых для выплат гвардейцам, солдатам, магам и так не сокращенным мною пока многочисленным чиновникам (рано пока плодить недовольных) средств было нельзя.

В результате свита моя была совсем не императорская — десять человек всего. Зато благодаря этому обратный путь мы проделали значительно быстрее, чем когда тащились нашим караваном в Кордобус.

Первую большую остановку сделали, разумеется, в Турвальде, где я неожиданно обнаружил Рагнхильду, все еще вычищавшую местные авгиевые конюшни.

— Предателей, как таковых, нет, — докладывала мне моя контрразведчица, когда я отмокнув в мыльне, расположился в гостиной подготовленных для меня покоев. — Даже те два барона, в замках которых жили имперские маги перед нападением на Юмиле, не столько заговорщики, сколько дураки, поверившие, что те направляются к вам, чтобы поступить на службу, и позарившиеся на значительное вознаграждение, которое им выплатили за свое проживание блазийцы.

— Тогда что же ты тут так задержалась? — поинтересовался я.

— Воров среди разных сборщиков налогов и пошлин много, недовольных из числа «близких друзей» бывшей королевы Вержины хватает. Никак не могут забыть ее ночи, а то и декады «любви» в загородном дворце. С ними и возились, но сейчас все закончено, так что, если разрешите, завтра я присоединюсь к вам и вернусь в Юмиле.

Какая-то непривычно смущенная была на протяжении всего доклада Рагнхильда. И виноватая что ли. Ждал, что сама объяснит мне, что ее беспокоит, но пришлось задать прямой вопрос.

— Что случилось, Рагна? — спросил я, приобнимая молодую женщину. — Ты какая-то сама не своя. Ты же знаешь, что скрывать что-то от императора это преступление.

Думал, что пошутил, а Рагнхильда при моих последних словах совсем смешалась. Впрочем, оказалось, что то, в чем она чувствует свою вину и о чем беспокоится, ни страшным, ни нерешаемым не является. Внешность родившегося у нее сына вопреки нашей родовой особенности, в соответствии с которой наш отличительный белоснежный цвет волос передается только законнорожденным детям, с каждым днем все больше выдает меня в качестве его отца.

— Это я тогда попросила у вас эту награду и обещала, что никто никогда не узнает, что вы отец моего ребенка, — сказала она, завершая свой рассказ. — И теперь не знаю, как быть. Конечно, я могу держать Ригволда в замке, который вы мне пожаловали, но когда-нибудь я должна буду представить его всем. И тогда…

— Не надо никого прятать, Рагна, — остановил я ее. — Это мой сын, а раз он так похож на меня, как ты говоришь, то наверняка и мою магию унаследует. Он займет достойное место в империи. Можешь в этом не сомневаться. В конце концов, владений у нас все больше, всем хватит.

— Как мне благодарить вас, ваше императорское величество? — расцвела женщина.

— Ну, это я тебе сейчас покажу, — ответил я, увлекая ее в спальню и начиная уже на ходу развязывать многочисленные завязки на ее костюме для верховой езды.

Сегодня меня ждет приятная ночь. Отдыхаю я рядом с Рагной. Как в ней только уживается суровая контрразведчица и такая нежная в постели партнерша, ума не приложу.

В Юмиле я въехал на третий день к вечеру и сразу был атакован Дианой, которая поспешила рассказать мне, почему так срочно меня просила вернуться, и что произошло с Амельдой. Даже предложила мне сразу же, не откладывая на завтра, приступить к решению этого вопроса, ради чего была даже готова пожертвовать своей возможностью провести уже наступавшую ночь со мной. Вот такая она вся — Диана. И ведь вижу, что и сама хочет близости, и полученные от меня магические энергии ее к этому побуждают, а ради пользы дела согласна потерпеть. Только вот я ни терпеть, ни отправляться в темноте в горы, в которых и днем чувствую себя не слишком уверенно, совсем не собирался. Поэтому пресек ее дальнейшие убеждения, закрыв рот поцелуем. С Амельдой завтра разберусь. Надеюсь, за ночь ничего непоправимого не произойдет.

Случилось же следующее. Эструс. Так это называется по-научному. Бывает у животных. Переводится с греческого, как «страсть, ярость, неистовство», что прекрасно описывает состояние особи этот самый эструс испытывающей. По-простому если, то гон. Только никогда не подозревал даже, что нечто подобное у оборотней бывает.

— Бывает, — пояснила мне Диана на следующее утро, когда я собирался отправиться на поиски моей четвертой жены. — Проходит, конечно, не так, как у зверей, в которых они обращаются, но у девушек в определенном возрасте иногда случается. Они тогда могут впасть в неистовство и быть просто опасными для окружающих.

Тут я вспомнил рассказанную мне Изабеллой историю об оборотнице, которая разорвала лесорубов, будучи, видимо, в таком же состоянии. А также о том, что этому предшествовало. И представил, какие слухи могут пойти об Амельде, да и обо мне, если она выкинет что-то подобное.

— Я написала тебе, когда только появились первые признаки, что с Амельдой это может в ближайшее время произойти, — продолжила свой рассказ, который я уже во всех деталях слышал от нее накануне, Диана. — Потом она начала проявлять все большее беспокойство, а полторы декады назад сбежала из замка в горы. Я посылала за ней разведчиков. Они ее видели. Она сейчас в образе пантеры. Похоже, что устроила себе где-то логово и ведет жизнь хищника. Останки горного козла, явно задранного ею, разведчики нашли. Ловить ее