Половина пути - Юля Тихая

На самом деле Штабная башня уходила далеко вглубь Стены и с обратной стороны выглядела совершенно так же: кажется, по назначению использовали как раз-таки внутреннюю часть, а зачем нужна была внешняя, Ольша не знала. Может быть, её оставили здесь для симметрии. Может быть, был какой-то грандиозный конструкторский замысел.

Так или иначе, а выглядела она прыщом, чуть темнее основной Стены и с почти чёрными металлическими воротами по центру. Забавное в своей непривлекательности зрелище.

Ольша тихонько хмыкнула и немного потянула на себя рычаг, замедляя ящера и разглядывая башню. Места здесь были безлюдные, а дорога подходила к Стене почти вплотную, и её громада нависала над низинами, великолепная и неосмыслимая. Вокруг простирался плоский желтоватый луг, размокший и влажный, кое-где из него торчали короткие корявые деревья. Земля забрала в себя наследие войны, разгладила рытвины, впитала пепел и кровь и вернула их травой.

Следы прорыва можно было разглядеть, только если очень постараться: Брент показал ей светлую границу в Стене, разделяющую уцелевшую старую часть и восстановленную, но сама Ольша ни за что бы её не нашла.

Может быть, после взрыва на месте Штабной башни могли бы построить что-то другое, посимпатичнее. Но конструкторы приняли решение восстановить Стену в первозданном виде, и теперь казалось, будто и не было её, войны. Только почти в самом центре луга, в удалении и от Прыща, и от дороги, плясал ярко-голубой огонёк.

Ольша отпустила конструкцию и взялась за рычаг, останавливая ящера у обочины.

— Ты чего?

Брент выглядел удивлённым, а Ольша смутилась.

— А ты не хочешь… ну… поклониться?

Он пожал плечами, но не стал спорить.

К огоньку вела узкая каменная дорожка, явно созданная стихийниками. Ольша кое-как съехала к ней по грязи, а Брент, под которым земля всегда была твёрдой, придерживал её за локоток. Луг шкворчал и булькал, а кольцо силы возвращалось, рассказывая о местной мелкой живности и здоровенной птице, застывшей в засаде в драной тени мёртвого дерева.

Ольша ожидала почему-то, что мемориал здесь будет большой и важный, довлеющий над местностью. Но на крошечном каменном пятачке не было ничего, кроме голубого пламени в чаше и небольшого портрета, утопленного в стекле. Королевич Нониль был на нём совсем молод и широко улыбался.

Иностранцы, не слишком хорошо владеющие марским, считали, будто королевичи и королевны — все обязательно дети короля. И поднимали уважительно брови: а король-то мужик, шестнадцать наследников!.. Но, конечно, на самом деле всё было не совсем так.

Обычно дар управлять стихией не передаётся по наследству. У стихийников рождаются самые обычные дети и наоборот, как будто магия сама выбирает ребёнка по одним ей ясным принципам. Единственное исключение — это семья правящего короля: его дети, внуки и правнуки всегда получаются одарёнными.

Их сила особенная, другая. Магия разных людей всегда ощущается немного по-своему, как голос или почерк: даже если не можешь объяснить, в чём именно разница, ты всё равно узнаёшь знакомое. Королевская сила звучала так, как звучит бьющая голосом бокалы оперная дива над случайной толпой. Её ни с чем нельзя было спутать, а оттиски королевских печатей невозможно стереть, как будто они отталкивали направленную на них стихию. Эта сила была мечом, разрубающим любые конструкции.

Все люди, рождённые с наследным даром, назывались королевичами. Сейчас среди них были два сына и дочь короля, два его внука, крошка-правнучка, а ещё два брата и две сестры, тётки, дядья и двоюродная бабушка. Погибший королевич Нониль был старшим внуком нынешнего короля.

— Ты его встречал? — Ольша сбросила в огонь несколько искр с пальцев и отошла. Ветер был промозглый, и она зябко спрятала руки в карманы.

— Королевича? Немного.

Брент стоял на краю площадки, заложив руки за спину, и смотрел куда-то поверх её головы. Говорил он без особого желания.

— Хороший парень был, дельный, не выпендривался, пальцев не гнул. В столовке жрал, как все, что дали.

— Погоди… ты служил здесь? В Штабной?

— Вроде того.

Ольша тревожно вгляделась в его лицо, но оно так и оставалось каменным. Старший Горлем тоже был приписан к Стене, и из вечерней болтовни его людей Ольша поняла, что они стояли где-то на южном крае, ближе к Рушке. Из этого она заключила, что и Брент тоже служил где-то там, вряд ли в том же полку, но поблизости.

А в Штабной… после взрыва, когда Непроницаемая Стена пала, от башни остались только пепел и пыль. Здесь не было выживших, и только много месяцев спустя, когда марельцы отбили эти земли, поисковая группа собрала в поле именные жетоны — те, что удалось найти.

— Я был учеником Киблиса Вашкого, — неохотно пояснил Брент.

— И это?..

— Ты не знаешь? Профессор Киблис Вашкий, он был одним из авторов последнего проекта Стены, лет тридцать назад, когда добавили стальные тяжи. Он жил в Прыще, Стена была его детищем, с ним в обнимку и умер.

— А… а ты?

— А я был в увольнительной, — Брент улыбнулся, но улыбка была какая-то натянутая. — Девчонка приехала, я отпросился в город. Кто же знал…

Ольша подошла ближе и взялась обеими руками за его ладонь. Хорошая ладонь, большая, крепкая, тёплая, и мозоли уже почти не чувствуются.

Кто же знал… Кто бы знал…

Глава 2

По дорожке Брент возвращался всё так же, с совершенно ровным спокойным лицом. Подал Ольше руку на склоне, втянул её через грязь к дороге. Подсадил в повозку за талию, коротко поцеловал в губы. Всё как обычно, и он обычный. Крепкий, надёжный, тёплый.

Ольша вглядывалась в его лицо и кусала губы.

Ольша тоже потеряла многих. Увежское направление было усеяно трупами, и у многих из этих трупов для Ольши были имена и лица. Когда она только приехала, в её полку было шестнадцать стихийников — недобор, но в то время мало какой полк мог похвастаться полным составом, — из них к лету осталось одиннадцать, а к началу осени — восемь. Мюра, воздушница, с которой они почти подружились ещё в учебке, умерла одной из первых: её забил вражеский огневик так, что остались только горелые кости. Такич, старший коллега по стихии, который натаскивал новеньких, прикрывал отход штурмовой группы — его изломало во взбесившейся земле. Лек умирал в госпитале, мучительно долго, и Ольша капала ему водой на губы, как показала медичка, и медленно сходила с ума.

Когда танги пересчитывали пленных, стихийников её полка оставалось шесть.