Всего хорошего - Юлия Вереск

– Ты не боишься? – спросила Женя, делая очередной глоток, и утерла влажные губы.

Она давно скинула неудобные туфли и чувствовала стопами прохладу, исходящую от земли.

– Чего? – Сава внимательно посмотрел на нее.

– Что все изменится. Что мы разъедемся, перестанем общаться, потому что у нас появятся новые друзья. А еще новые интересы, учеба, сессии. Того, что у нас больше не останется времени друг на друга? – неуверенно спросила Женя. – Может быть, это лето вообще наше последнее? Уезжая, мы, конечно, пообещаем, что продолжим общаться, но потом станем все реже созваниваться, начнем перекидываться короткими эсэмэсками, пока однажды кто-нибудь из нас не ответит. И все.

– Как мрачно, – хмуро ответил Сава, садясь по-турецки, забрал из рук Жени бутылку и сделал глоток.

– Ты совсем об этом не думал?

– Ну нам необязательно разъезжаться. В смысле, мы все еще можем поступить в один город. И почему мы должны перестать общаться?

– Не знаю. Просто вся эта новая жизнь меня немного пугает.

– Это нормально. – Сава улыбнулся. – Не накручивай себя раньше времени.

– А вдруг там будет все так же, как в школе? Не то чтобы я дружила с одноклассниками и буду по ним скучать… И вообще… – Женя взмахнула рукой и посмотрела на Саву в надежде, что он поймет ее без слов и ей не придется объясняться. – Я пропустила важную часть школьной жизни. Все эти встречания, свидания, поцелуи на выпускном. Такого уже никогда не будет. И я не узнаю, каково это.

Сава, в отличие от Жени, недолго встречался с одноклассницей. У него был опыт, пусть и небольшой.

– Тебе всего семнадцать.

– И что?

– А рассуждаешь так, как будто вся жизнь уже позади.

– Какая-то ее часть и правда уже позади.

– Ну извини, тут я тебе ничем помочь не могу.

Женя хитро посмотрела на него снизу вверх и приподнялась на локтях. Тонкие лямки светло-голубого платья натянулись и впились ей в плечи.

– Вообще-то можешь.

– Что? – Сава удивленно выгнул бровь. – Нет, я не буду этого делать.

– Всего один поцелуй, о котором мы завтра забудем. Поцелуй на выпускной!

– Нет. – Сава покачал головой. Он посерьезнел и закрылся, скрестив руки на груди. – Нет-нет.

– Я тебе совсем не нравлюсь?

Сава ничего не ответил Жене, поднялся с травы и протянул ей ладонь. Женя приняла помощь и встала с помощью его руки – по ощущениям она была воздушным шариком, который дернули за веревочку. Остановившись в нескольких сантиметрах от Савы, Женя посмотрела в его глаза: зрачки практически сливались с радужкой из-за тусклого фонарного освещения. Длинные густые ресницы отбрасывали тени под глазами. На мгновение Савин взгляд опустился на Женины губы, словно он решал, допустим ли поцелуй, после чего отошел на шаг назад и спрятал руки в карманы брюк.

– Пройдемся еще немного? – спросила Женя, поправляя платье.

Прохладный воздух касался открытых участков кожи, вызывая мурашки.

– Давай. – Сава усмехнулся уголком рта, поднял пиджак с земли и накинул его на плечи Жени. – Если ты не будешь ко мне приставать.

– Ты такой недотрога. – Она фыркнула, взяла полупустую бутылку и прижалась губами к стеклянному горлышку: водка вновь обожгла горло. Приятное тепло разлилось по телу.

Сава забрал у нее бутылку, а Женя взяла туфли и маленький клатч на цепочке, в который поместились только ключи и телефон. Они молча шли по темной аллее, бесцельно прогуливаясь. Женя никак не могла выкинуть из головы то, что это, возможно, их последнее лето вместе. При мысли о том, что они не смогут видеться каждый день, как и раньше, становилось тоскливо. Женя украдкой посмотрела на Саву: тот шел чуть сгорбившись и смотрел себе под ноги.

– Ты правда об этом не думал?

– Не уверен, что смогу когда-нибудь от тебя отвязаться.

Сава усмехнулся, и Женя толкнула его в плечо: тот сошел с тротуара на траву, после чего встал на бордюр и зашагал по нему, пытаясь удержать равновесие.

– Я твое проклятье? – спросила Женя с улыбкой, останавливаясь. Ходить босиком по тротуару было не очень приятно, но еще неприятнее было бы надеть туфли. Ее ноги гудели от усталости, а от неудобных застежек появились мозоли. В таких туфлях можно было только красиво стоять, и то недолго. Зачем их вообще придумали?

– Почти как Пиковая дама?

– Такая же устрашающая?

Сава тоже остановился напротив Жени и сделал большой глоток водки:

– Пугать ты определенно умеешь.

– Если что, ты всегда можешь стереть ступеньки с зеркала.

– Думаешь, поможет?

– Стоит проверить.

– Потом твоя бабушка нашлет на меня порчу, – пожаловался Сава.

– Тебя останавливает только это? – Женя обвиняюще ткнула его пальцем в грудь. – И она не насылает порчу, между прочим. Но ради тебя я попрошу сделать исключение.

– Спасибо, это очень мило.

– Обращайся. – Женя кивнула, забрала из рук Савы бутылку и сделала глоток. – И не удивляйся, если у тебя завтра выпадут волосы.

– Буду иметь в виду. Я бы не хотел быть врагом твоей бабушки.

Они взглянули друг на друга и улыбнулись. Сава по-прежнему стоял на бордюре, и Жене приходилось чуть задирать голову, чтобы смотреть ему в глаза. Она хотела выглядеть устрашающе и воинственно, даже если это было почти невозможно в платье, босиком и с бутылкой в руках.

– Это правильное решение. Она все еще зла на тебя из-за шапки.

– Неправда. Она меня любит.

– Тебе кажется.

– И долго ты еще будешь вспоминать об этом?

– Пока меня не настигнет деменция. Или пока ты не подаришь мне новую шапку.

– С этим я справлюсь.

– Договорились.

– Я имел в виду, что могу дождаться твоей деменции.

Женя вновь толкнула Саву, и тот, смеясь, схватился за ее плечо, чтобы удержаться на бордюре. Они молча вышли из парка, иногда передавая друг другу бутылку. Город встречал их тишиной и фонарными огнями, рассеивающимися на асфальте. Женя поправила пиджак, который был ей велик в плечах, и улыбнулась.

Они набрели на мост, речка под которым практически полностью обмелела, а ее берега заросли густым кустарником. Сава оперся руками о перила моста и посмотрел прямо: рядом с ними были давно заброшенный продуктовый магазин и пустая дорога. На миг Жене показалось, что они пережили апокалипсис и остались совсем одни на Земле.

– Так что насчет планов? – буднично спросил Сава не оборачиваясь. Женя видела только его спину.

Она поставила пустую бутылку на высокий бордюр, туда же положила клатч и бросила задумчивый взгляд на Саву:

– Ты о поступлении?

– Нет. Об оставшейся части лета. Свободной и беззаботной!

– Не знаю… Как и всегда?

Выпитый алкоголь туманил мысли, делал движения чуть смазанными, а тело – мягким и легким. Жене нравилось это ощущение. Особенно летней ночью, когда она закончила один этап жизни и переходила в другой – становилась по-настоящему взрослой. Будущее одновременно манило и пугало. Сава и Женя больше никогда не будут такими, как сейчас.

– Ты тоже думаешь об этом. Что все может измениться.

Сава развернулся и оперся локтями о перила моста. Над его плечами по обе стороны от узкой реки склонялись деревья, утыкаясь макушками в темное небо, усыпанное звездами. Его глаза блестели в полумраке.

– Думаю.

– Это наш выпускной. Мы должны радоваться!

– Я радуюсь.

– Это особенно заметно по твоему лицу. У тебя защемило нерв?

Сава изобразил грустное лицо, изогнув брови и опустив уголки губ:

– Посмотри, как мне весело!

Женя оставила туфли у бордюра, подошла к Саве и приподняла пальцами уголки его рта в улыбке. Поймав его внимательный взгляд, скользнула ладонью по щеке к затылку, впутывая пальцы в жесткие вьющиеся волосы. Сава не отстранился: он не двигался и по-прежнему опирался руками на перила моста. Сава всегда был рядом, и Женя никогда не смотрела на него вот так – не замечала янтарные крапинки в радужках, густые ресницы, которые вблизи казались еще объемнее, чем обычно, маленький шрам на подбородке, почти такой же, как у нее, только с другой стороны.

«Это наш выпускной, – успокаивала себя Женя. – А на выпускных все делают глупости. Мы выпили, и в этом нет ничего плохого. В конце концов, возможно, это наше последнее лето вместе, и мы, может быть, потом не увидимся. Я ничего не испорчу».

Она встала к Саве вплотную, не убирая руки с его затылка, и почувствовала на губах чужое дыхание.

– Завтра ты