Гадание при свечах - Анна Берсенева

– Не надо, говорит, – сказала Глаша, возвращаясь через пять минут.

– Почему?

– Не сказал. Этот все у него, накурил в кабинете, хоть топор вешай. Пойдем, тебя хоть покормлю, чего ж дитенку не евши с утра.

Летом Глаша готовила в небольшом дощатом домике, стоявшем в саду. Там она и собиралась покормить Марину. Но прежде чем пойти туда, Марина обогнула дом и бесшумно подошла под окно отцовского кабинета. Она была уверена, что окно открыто: отец не выносил дыма.

– Напрасно, Леонид Андреич, – услышала она, прижавшись к стене под окном – действительно распахнутым настежь. – Знаю, человек вы упрямый. А все же не мешало бы о будущем подумать. Хотя б о дочкином, если уж вам свое безразлично.

– Я думаю о ее будущем, – ответил отец. – Именно поэтому я прошу вас прекратить этот разговор.

– Не понимаю, что вас так уж не устраивает. Как будто мы вам неприличное что-то предлагаем, ей-богу! Немного внимательнее слушать, о чем люди у вас говорят, самому расспросить иногда…

– Люди у меня говорят о болезнях, – оборвал его отец. – Ни для чего другого они ко мне в дом не приходят.

– Так уж и не приходят! – В голосе гостя послышалась усмешка. – Да вы на всю округу один такой человек, не верится, чтобы ни учитель местный поговорить не заглядывал, ни из района никто не наведывался…

– Представьте себе, нет, – твердо сказал отец. – У меня необщительный характер, и я устаю в больнице. Мне некогда болтать о пустяках.

– Не о пустяках! – голос стал суровым. – Мы вас просим об очень даже серьезных вещах! При вашей биографии…

От порыва ветра оконная створка вдруг резко захлопнулась прямо у Марины над головой, и она отпрянула, испугавшись, что отец подойдет к окну и заметит ее.

– Мари-ина! – услышала она зычный Глашин голос. – Чего есть не идешь?

Она побежала обедать, чувствуя, как гнетущий, необъяснимый страх вползает в сердце. Страх был связан с этим тучным человеком, исходил от него. Марина даже остановилась на мгновение, прислушиваясь к своему странному, прежде неведомому чувству: ей хотелось, чтобы этот человек немедленно уехал, и ей хотелось этого очень сильно…

Они не вышли из кабинета ни в пять, ни в шесть. Марина сидела у себя в комнате, держа на коленях книгу и прислушиваясь к каждому шороху. О чем можно говорить так долго, если отец уже три часа назад сказал ему, что разговаривать с ним не хочет?

– Как себе хочет, – не выдержала наконец Глаша, – а ужин я накрываю. Леонид Андреич весь день не евши, слыхано ли дело! А этот, может, выпьет да и уедет…

«Как же он выпьет, когда за рулем?» – подумала было Марина, но потом решила, что Глаша права.

В конце концов, все ездят пьяные, на грузовиках – так вообще…

Она села за накрытый стол и ждала, вызовет ли Глаша из кабинета отца с его неприятным гостем. Слава богу, вышли!

Лицо отца казалось спокойным, но Марина видела, что оно не спокойное, а каменно-непроницаемое. Гость расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и расслабил галстук. Лицо у него было такое же расплывчатое и незапоминающееся, как и фигура.

Отец сам разложил еду по тарелкам, по-прежнему не произнося ни слова; бутылка водки так и стояла неоткупоренная. Марина чувствовала, что молчание не просто стесняет и пугает ее, но начинает давить какой-то страшной, невыносимой угрозой. Но она не знала, что ей спросить или сказать. Ничего невозможно было спросить в присутствии этого человека…

А вот он, казалось, не испытывал ни малейшего неудобства от гнетущей тишины, повисшей в комнате. Что-то мурлыча себе под нос, он достал из кармана ножичек и откупорил бутылку, разлил по стаканам.

– За знакомство, Леонид Андреич! – сказал он. – Будь здорова, Мариночка!

«Откуда он знает, как меня зовут?» – удивилась Марина.

Выпив, гость еще больше повеселел. Наверное, водка натощак ударила в голову. Он откинулся на спинку стула и, улыбаясь, спросил:

– Ну, Марина, как тебе тут живется?

– Хорошо, – удивленно ответила Марина.

Как будто он приехал ее навестить!

– Это хорошо, что хорошо, – заметил гость. – Хотя, по мне, – глушь тут у вас, тоска для интеллигентного человека. Правда ведь, Леонид Андреич?

Отец молчал, а тот продолжал, снова обращаясь к Марине:

– А ты вообще-то как, с профессией определилась уже? Врачом, наверно, хочешь быть, как папа?

– Да, – кивнула Марина.

– Это ты правильно, – кивнул гость, и Марина ясно расслышала в его голосе злорадство. – Правильно дочку воспитываете, товарищ доктор! Ну, желаю тебе, Мариночка! – Он снова опрокинул в рот водку. – За осуществление, так сказать, желаний. Жалко будет, если у такой хорошей девочки вдруг жизнь не сложится… Всяко ведь бывает, жизнь есть жизнь. Бывает, человек никак из глуши не вырвется. Вроде и способности имеются, а в институт, например, поступить не может… Что ему тогда остается? За механизатора замуж выйти да на огороде копаться, вот и все мечтания.

Марина переводила взгляд то на гостя, то на отца. Она видела, как меняется выражение отцовских глаз. Впервые в жизни она увидела, как в них мелькнул страх. Страх тут же исчез, заслоненный прежней невозмутимостью, но, все-таки успев заметить его, Марина была потрясена. Страх в глазах ее отца! Этого быть не могло, этого никогда не было и не могло быть никогда!..

Она почувствовала, как все начинает дрожать у нее внутри. Это ощущение тоже было новым, и она сначала даже испугалась его. Но оно становилось все сильнее и сильнее, оно перекрывало ее испуг…

– Что ж вы все молчите, Леонид Андреич? – Голос у гостя стал уже откровенно издевательским. – Успокоили бы дочку: мол, не волнуйся, папа тебя вырастит-выучит. А то ведь мало ли что ребенок может подумать! Решит еще, что ведь папа-то в один прекрасный день возьмет да и исчезнет куда-нибудь… Поди найди потом, поди разберись. Да и кто разбираться будет?..

– Марина, ты поела? – спросил отец, и Марина увидела, как рука его сжалась в кулак и пальцы побелели. – Иди к себе.

– Что же это вы ее отправляете, Леонид Андреич? – спросил гость, и голос его стал жестким. – Пусть посидит, ей же тоже скучно одной. Пусть послушает, что умные люди советуют – у нее вся жизнь впереди…

– Марина, я тебя прошу, иди к себе, – повторил отец, стараясь говорить как можно более мягко. – Нам надо поговорить без посторонних.

Марина встала, медленно отодвинув стул. Та странная дрожь, которая началась в ней несколько минут назад, перестала быть дрожью – ей показалось, что все у нее внутри закипает, что вся кровь ее рвется наружу.

Она обошла стол и, оказавшись за спиной у отца, пошла было к двери. Но, уже взявшись за дверную ручку, вдруг остановилась и резко обернулась. Она не понимала, что с нею происходит, но чувствовала, что больше не владеет собой. Расплывчатый человек за столом ухмылялся, а глаза у него были безжалостные, и они были устремлены на ее отца…