Пленницы. Расплата - Мария Меркер

Сколько же я спала? Пытаюсь нащупать в темноте свой телефон и натыкаюсь рукой на... Чужую руку? Подруги остались на ночь или я снова напилась и впервые в жизни привела домой какого-то парня? Нет, это на меня совсем не похоже. Но рука слишком большая для женской, слишком много жёстких волос. И какого чёрта она лежит на мне?

Твою ж мать...

Никакой это был не сон, а самая что ни на есть жестокая реальность. Но я не помню практически ничего с того момента, как села вместе со Стрелой на теплоход. Я пыталась сбежать из гостиницы, но, как обычно, ничего не получилось, он притащил меня на причал, помню, что был чем-то расстроен, и на этом всё, дальше — провал.

Присаживаюсь, держась за стену и пока глаза привыкают к темноте, добавляется несколько неприятных ощущений: лёгкое головокружение, жажда, тошнота и, самое странное — голод.

— Диана? — звучит рядом сонный голос Стрелы. Щелчок, и небольшую мрачную комнату заливает тёплый свет от настольной лампы. — Ты проснулась... Подожди, подожди, я сейчас. — Он подрывается с кровати, быстро натягивает на себя спортивные штаны. Весь взъерошенный. Уверена, что я выгляжу не лучше. Волосы на голове спутаны, глаза слипаются. Пытаюсь встать, но он не дает мне сделать это самой, заботливо придерживает за руку, разглядывая меня так, будто я не проснулась, а воскресла.

— Ты как? Как чувствуешь себя? Всё в порядке? Не мутит? — заваливает вопросами. Прошу его отвести меня в туалет и по пути роюсь в памяти, но там с момента высадки на причал кромешная тьма. Не помню, как мы ехали. Или шли?

— Что с Диной? — задаю мужчине встречный вопрос, долго вспоминая его имя.

После туалета он приводит меня на довольно просторную кухню, но такую же древнюю, как и весь этот дом, с обшарпанными поверхностями, вытветшими занавесками, дореволюционной техникой.

— Все нормально со всеми, — отвечает Стрела, усадив меня за стол. Наливает воды из пятилитровой бутылки и интересуется, голодна ли я. Не до конца поняв собственное состояние, но чувствуя, что желудок уже прилип к позвоночнику, киваю.

— И давно мы здесь? Долго я спала?

Открыв холодильник, Вадим оборачивается и смеряет меня подозрительным взглядом. Хмурится, сведя тёмные брови к переносице.

— Ты что, ничего не помнишь?

— Не совсем, — отвечаю, сделав небольшой глоток воды. Тошнота почти прошла, но голод теперь ощущается гораздо сильнее. Тем не менее, я сомневаюсь, что съем больше одного куска. — Помню, как сидели в теплоходе, и всё на этом. Сколько часов я спала?

— А? — либо задумался, либо притворяется, что не расслышал мой вопрос.

— Долго я спала, спрашиваю? Сколько времени сейчас?

— Полпятого утра, — взглянув на часы, отвечает Стрела. Первый вопрос по-прежнему игнорирует. Накладывает в тарелку куски жареной курицы, моет и режет свежие овощи, ставит кипятиться воду в электрическом чайнике. За деревянным окном ничего нет, кроме высохших зарослей. Смутно припоминаю одинокий мрачный дом из старого кирпича.

— Я столько не съем, — отвечаю, когда он ставит передо мной тарелку. — Так ты мне что-нибудь скажешь или мне из тебя клешнями доставать?

— Все живы и здоровы, если тебя это интересует. У тебя ничего не болит? Голова не кружится? — присев рядом, не сводит с меня глаз. — Если не съешь, я помогу, сам вчера толком не жрал ничего, тебя караулил.

— Получается, я сутки спала? Что ж такое.

Всплывает воспоминание, как Клим дал мне по голове, и, после этого, в гостинице, меня накрыло. Ужасное чувство, когда не владеешь собственным телом и боишься сделать шаг. Сейчас мне гораздо лучше, чем было тогда. Может, я ничего не помню, потому что отключилась, когда мы сошли с теплохода? Откуда тогда образ этот дома перед глазами, а главное — чувство, что случилось что-то плохое? Или должно случиться... Оно преследует меня с того момента, как мы оказались в плену, то стихает, уступая место надежде, то усиливается, когда надежду сменяет обреченность. Сейчас оно куда сильнее, чем когда-либо.

— Да, ты спала долго. Мы не могли тебя разбудить, я постоянно был с тобой, проверял, дышишь ли, — мужчина протирает лицо, словно он смертельно устал. Сомневаюсь, что он настолько беспокоился обо мне. Может, просто раздражён тем, что я свалилась ему на голову, рушу его планы.

Ем я совсем немного: кусок курицы, маленький помидор и половина огурца, остальное отдаю Вадиму. Пока он ест, потягиваю горячий чай. До безумия хочется увидеть сестру, убедиться, что с ней действительно всё хорошо, но Стрела уговаривает меня сначала принять ванну и ещё немного отдохнуть, подождать, пока все проснутся. Делать нечего, я соглашаюсь, и, сбегав за полотенцами, Вадим ведёт меня в санузел. Узнаю акриловую ванну. Кажется, я мыла в ней свои грязные ступни — уже хорошо. Ванна достаточно большая, и нам двоим хватает места. Мужчина устраивается, положив руки на бортики, блаженно прикрывает глаза, и я, пользуясь тем, что он не смотрит, быстро раздеваюсь и, стараясь не наступить на него, залезаю к нему. Тянет меня за руку, прижимая к себе спиной, обнимает за плечи. Горячая вода обволакивает сухую кожу, снова клонит в сон.

— Можно было помыться под душем, — бормочу. Несмотря на то, что ёмкость большая, я скрыта под водой лишь на половину. Вадим нежно водит подушечками пальцев по коже на груди, едва задевая соски. Будто я никакая не заложница, которую он когда-то душил под прохладными струями воды, в которую жестко, до боли вгонял свой член.

— Захотел полежать в ванне. С тобой, — отвечает он. Второй рукой тянется к моему лицу и, повернув к себе, наклоняется. Почти прикоснувшись губами к моим, замирает, заглядывая в глаза и тихо произносит: — Прости меня.

— За что? — спрашиваю. Снова плохое предчувствие, на сердце холодеет. Возьмёт и свернёт мне шею прямо сейчас, глазом моргнуть не успею. Но вместо этого Стрела крепко целует меня, запустив свой влажный язык мне в рот, с чувством лаская губы. Внизу живота каменеет, так сладок этот поцелуй. Так приятны его прикосновения, его настойчивость, его желание быть ближе. Словно, крепче прижимая меня к себе, он заполняет свою пустоту, целуя жарче, пытается показать, как сильно я нужна ему. Первый его поцелуй был совсем другим, более жадным, похотливым, сейчас он полон других чувств, сводит с ума, окрыляет. Но мне так тошно от того, что я влюблена