Ошибки, которые мы совершили - Кристин Дуайер

Правда в том, что Истон знает: я не хочу разговаривать с папой. Конечно, он знает. Он ведь там тоже был. Истон злится так же, как и я. Но отец по-прежнему остается мне отцом, и гнев, что приходит вместе с разговором о нем, принадлежит мне.

Я намеренно произношу с досадой, будто расставляя точки над «i».

– Просто не надо. Мы не друзья. Мы не разговариваем. Просто прекрати.

Истон открывает рот и тут же его захлопывает. Потом снова открывает и…

– Эллис, – кричит мне Бен. У него в руках высокий деревянный столб. – Не поможешь?

Только тогда я замечаю взгляды, обращенные на нас. Друзья Олбри, пришедшие помочь, сразу возвращаются к работе, а Такер лишь качает головой и крутит очередную салфетку.

Как глупо.

– Подержишь прямо? – Бен протягивает мне темный деревянный столб.

Он заталкивает его в отверстие, пока я помогаю держать вертикально, и отступает на шаг назад, чтобы взглянуть на свою работу.

– Отлично, – говорит он мне, стряхивает пыль с ладоней и кивает в сторону следующего столба.

Я поднимаю его и, когда Бен прокашливается, понимаю, что услышу нечто большее, чем просто «отлично».

– Ты весьма сурова с Истом.

Не знаю, что ему ответить. Я не могу рассказать ему о том, что накопилось у меня на сердце и ожесточило его, подняв такие высокие стены, что мне, наверное, через них уже ничего не увидеть. Но, как обычно и бывает с отцом Истона, он не тратит время, притворяясь, будто не знает, о чем я думаю.

– Он тебя сильно обидел, знаю, – говорит Бен и погружает столб в отверстие. – Но ведь и ты его сильно обидела.

«Он обидел меня сильнее», – хочется мне сказать, но даже я слышу, насколько капризно это звучит.

– Много чего случилось.

– Ага! – Бен поднимает очередной столб. – Я знаю, что произошло с копами. Я же юрист твоего отца. – Он подмигивает мне, пытаясь придать разговору легкость. – И я знаю, что ты не хотела ехать в Сан-Диего. Но никто так не хотел, чтобы ты не уезжала, как Истон.

Мы переходим к следующему столбу рядом с подпорной стенкой, и мне хочется назвать Бена лжецом, но я не могу подобрать слова. Истон хотел, чтобы я уехала.

– Истон воспринял твой отъезд очень тяжело. Я не говорю, что он прав или что ты не несчастна. Но, мне кажется, тебе следует помнить, что больно было не только тебе.

– Я знаю.

– Конечно, Эл, ты об этом знаешь. Но, мне кажется, ты видишь только свою боль.

Я закрываю глаза, когда мы ставим в яму последний столб. И именно тогда я слышу:

– Привет, Ист!

Мне знаком этот голос. Я оглядываюсь и вижу ее: блестящие волосы, широкая улыбка – Сара.

20

Шестнадцать лет

– Ну, долго ты там еще? – простонал Такер из-за двери ванной комнаты и затопал ногами, словно дитя, которому велели идти к себе в комнату.

Я покрыла веко блестящими тенями и отступила назад, всматриваясь в свой макияж.

– Я почти закончила.

Он стукнулся лбом о стену.

– Ты уже говорила это двадцать минут назад.

Не обращая на него внимания, я в сотый раз поправила помаду. Темный цвет кровоточил в уголках.

– Нам пора. Хэллоуин – это угощения, – с глупой ухмылкой заявил Такер. – Дети получают конфеты, а мы… – Его лицо будто намекало на что-то. Я вытолкала его из ванной.

– Ты думаешь, что сегодня вечером найдешь угощение?

Такер вздохнул и выпрямился, выставив вперед широкую грудь, прикрытую римской тогой.

– Моя дорогая Эллис, угощение – это я.

Рядом с Такером высунул голову Диксон и нахмурился при виде моего макияжа.

– Это что, гусеницы?

– Ресницы, – сказала я, прикладывая их к глазам.

Диксон наклонил голову набок.

– А что не так с теми, что у тебя уже есть?

– Дикси, – крикнула снизу Сэндри, – отстаньте от нее. Мы пошли. Не забудьте поставить на крыльцо вазу для детишек.

– А где, черт побери, Истон? – крикнул Бен.

– Он поехал за Сарой, – донесся голос Диксона из его комнаты.

Темное чувство заклубилось у меня в груди, и я заметила, как на меня посмотрел Такер.

Еще три взмаха тушью, и я объявила, что мой макияж готов, поставив тюбик с несколько более громким стуком, чем собиралась. Такер бросил на меня многозначительный взгляд.

– Что? – с вызовом спросила я.

Он лишь пожал плечами:

– Я просто жду, когда ты перестанешь упрямиться и наконец расскажешь, что заставляет тебя ломать вещи.

– Я не упрямлюсь! – Оттолкнув его с дороги, я дошла до своей комнаты, достала из шкафа черные туфли на высоких каблуках и надела их. Такер несколько секунд смотрел, как я покачиваюсь, а потом подошел ко мне. Я потянулась к нему, чтобы ухватиться за его руку, и топнула, когда каблук зацепился за ковер.

Такер демонстративно поднял брови вверх.

– Ваши жертвы не согласны с вашими заявлениями о ненасилии.

Я застонала.

– Почему он поехал с Сарой, а не с нами?

– Сара – его девушка.

– Всего месяца три. Это наш праздник.

– Эл, – он произнес мое имя так, словно хотел, чтобы я поняла то, что оставалось для меня недоступно. От приданной ему нежности это слово казалось оплеухой.

– Я не ревную. Мне нравится Сара! – Это правда. Почти. Сара умная и добрая. Она не высокомерная, хотя ее отец – мэр, а мать, по слухам, заработала немало денег на ранних инвестициях в «Эппл». Каждый Хэллоуин они устраивали гигантский сбор пожертвований, чтобы поддержать благотворительный продовольственный фонд. И Сара говорила со всеми людьми с одинаковым уважением. Она читала книги, прижав к себе одну ногу, и убирала волосы за ухо. А еще играла в софтбол и бесплатно тренировала детскую команду. Сэндри ее обожала. В этом и заключалась главная проблема с Сарой – у нее не было недостатков. Я искала их последние четыре года.

– Я не ревную, – повторила я, – она моя подруга.

Когда она несколько месяцев назад спросила меня об Истоне, я сказала, что ничего не имею против того, чтобы они с Истоном пошли на свидание. А ему сообщила, что считаю Сару милой и симпатичной, когда он спросил мое мнение.

Я… совершенно недооценила, насколько не хочу видеть Истона с кем-то другим.

– Да ты только послушай себя!

Я пихнула его.

– Не могу, потому что ты не затыкаешься.

Он протянул мне руку с нежностью на лице.

– Хочешь быть моей парой?

– Зачем? Чтобы ты смог бросить меня, чтобы пообжиматься с Келли Фэрроу?

Такер схватился за грудь, словно я его ранила.

– Я уже с ней целовался, но вот если рядом окажется Джордан Митчел…

– Ты уничтожаешь все милое.

– Это мой величайший дар