Жестокие игры - Диксон Уиллоу

На этот раз смеюсь я.

— У меня есть много способов поставить тебя на место, которые не имеют ничего общего с убийством или нанесением тебе вреда. — Я бросаю ему непристойную улыбку. — По крайней мере, не слишком много.

Он облизывает нижнюю губу языком. Мой член пульсирует, когда я вспоминаю, каково было чувствовать этот язык на себе.

Сегодня, между нами, странная энергия, и она выходит за рамки легкомысленных шуток или отсутствия взаимных колкостей. Есть какое-то новое чувство комфорта и близости, и я не знаю, как к этому относиться.

Щеки Феликса порозовели, и я отрываю от него взгляд. Не говоря ни слова, я иду в ванную, чтобы выполнить свою вечернюю рутину, чтобы не забраться в постель Феликса и снова трахнуть его в рот.

Когда я заканчиваю, он все еще не спит, но выключил верхний свет и теперь сидит, прислонившись к изголовью кровати, подтянув колени к груди и глядя в окно.

— Ты будешь что-нибудь принимать сегодня вечером? — спрашиваю я, ложась в постель.

Он не отрывает взгляда от окна.

— Нет.

— Мне нужно беспокоиться, что ты все равно это сделаешь и снова окажешься в моей постели?

— Нет, — повторяет он, не отрывая взгляда от окна.

Я выключаю лампу у кровати и устраиваюсь на подушке.

Через мгновение гаснет свет у Феликса, и комната погружается в темноту.

Я закрываю глаза и пытаюсь заставить свой член успокоиться. Как бы мне ни хотелось трахнуть своего сводного брата и снова довести нас обоих до оргазма, сейчас неподходящее время.

Надо заставить его подождать между играми, иначе я могу оказаться тем, кто в итоге проиграет.

***

Я просыпаюсь от криков, которые вырывают меня из сна.

— Что за… — Я сажусь, одной рукой ища нож, пока до меня доходит, что крики доносятся со стороны Феликса.

Они громкие и полные ужаса, даже хуже тех, что я слышал прошлой ночью. Что, черт возьми, ему снится, что он так кричит?

— Феликс? — кричу я, голос мой хриплый от сна.

Его крик прерывается задушенным рыданием, за которым следует душераздирающий вопль, настолько полный муки, что у меня сжимается грудь.

Я только сбрасываю с себя одеяло, как он вскакивает, задыхаясь и давясь, и хватается руками за горло.

— Феликс?

— Прости! — кричит он и отрывает руки от шеи. — Прости.

— Ты в порядке? — глупо спрашиваю я. Очевидно, что он не в порядке, но что еще я могу сказать?

— Нормально. — Он ложится обратно. — Нормально, — повторяет он, звуча совсем не нормально. — Извини, спи дальше.

Я ложусь обратно, но не закрываю глаза. Вместо этого я выравниваю дыхание и жду, что он сделает.

Он не двигается почти пять минут, потом я слышу шуршание простыней, когда он встает с кровати, и тихие шаги, когда он идет к своему столу.

Стараясь быть как можно тише, я выскальзываю из постели.

Феликс стоит перед книжным шкафом, а на столе лежит раскрытая книга с вырезанной серединой. Я наблюдаю, как он вытаскивает из нее бутылочку и поднимает ее на свет.

Я нашел его тайник после того, как он сегодня вышел из комнаты, и пересчитал его таблетки. У него довольно большая коллекция снотворных, антидепрессантов и обезболивающих, но я думаю, что он ищет свой Амбиен.

Он так увлечен поиском, что либо не слышит, как я подхожу, либо игнорирует меня.

Я останавливаюсь в нескольких шагах от него и жду, чтобы посмотреть, что он будет делать.

Он кладет бутылку обратно в книгу и достает другую. Он прищуривается, глядя на этикетку, а затем громко вздыхает, как будто с облегчением.

— Тебе это не нужно.

Он вздрагивает.

— Нет, нужно.

— Нет, не нужно. — Я подхожу к нему поближе.

— Нет, нужно, — повторяет он. — Без них я не могу спать.

— Можешь.

Он качает головой и сжимает бутылку так сильно, что пластик скрипит о его кожу.

— Нет, не могу. Больше не могу.

— Тебе они не нужны.

Он поднимает свои большие, влажные глаза на меня, и у меня сжимается желудок. Боже, он выглядит таким молодым и таким чертовски разбитым.

— Убери их и ложись в постель.

Он смотрит то на меня, то на свою кровать, но не двигается.

Пытаясь изменить тактику, я протягиваю руку.

Он смотрит на нее несколько секунд, затем снова на меня и кусает нижнюю губу.

— Дай их мне.

Он сглатывает, его горло мягко поднимается и опускается в лунном свете, затем медленно протягивает мне бутылку.

— Ложись в постель.

Он снова смотрит то на меня, то на свою кровать, затем тяжело пересекает комнату, опустив голову, как будто идет на казнь, и забирается под одеяло.

Я чувствую его взгляд на себе, когда убираю бутылку и книгу.

Безмолвно я пересекаю небольшое пространство до его кровати и откидываю простыню.

— Подвинься.

— Что ты делаешь? — спрашивает он, скользя по кровати.

— Ни один из нас не сможет уснуть, если ты будешь просыпаться всю ночь. — Я ложусь и накрываюсь одеялом. — Это сработало, когда ты был под кайфом. Может, поможет и сейчас.

Он переворачивается на бок и изучает меня. Свет достаточно яркий, чтобы я мог разглядеть его черты лица, но все еще слишком темный, чтобы по-настоящему прочитать его выражение.

— Спасибо, — говорит он, и его голос слегка дрожит.

— Ты можешь снова заснуть?

— Да.

Он переворачивается, поворачиваясь ко мне спиной. Я устраиваюсь поудобнее и закрываю глаза.

Я чувствую, как Феликс ворочается на матрасе, потом он замирает и, кажется, успокаивается. Вскоре его дыхание выравнивается, и когда я уверен, что он заснул, я позволяю себе расслабиться настолько, чтобы тоже заснуть.

Я просыпаюсь во второй раз и открываю глаза, моргая в темной комнате, пытаясь понять, что меня разбудило. Плач. С другой стороны кровати доносится тихий плач.

Не задумываясь о том, что я делаю, я переворачиваюсь и прижимаюсь к нему сзади. Феликс сразу же прижимается ко мне, и я обнимаю его за талию. Он хватает мою руку и крепко держит ее, как будто хочет убедиться, что я не отпущу его.

Я притягиваю его ближе и прижимаю к себе. Он становится безвольным в моих объятиях, и я крепко держу его, пока он выплакивает все, что его мучает.

Ни один из нас не произносит ни слова, даже когда он наконец перестает плакать и умолкает. Я жду, пока не буду уверен, что он заснул, а потом закрываю