Измена. Я тебя (не) забуду - Алиса Лиман

— Просто хочу, чтобы ты осталась моей женой, — огорошивает меня ответом.

— З-зачем?

Миша молча поднимается с больничной кровати, обходит ее. Достает из пакета одежду и подходит ко мне:

— Поехали поедим уже, малыш.

Не дожидаясь моего ответа, он напяливает мне на голову какую-то фирменную футболку. Следом надевает на меня толстовку от спортивного костюма. Бережно выправляет мои волосы.

Опускается передо мной на колени, подхватывает мою ногу и принимается надевать на меня носки:

— Поднимайся, штаны наденем и пойдем отсюда, — руководит он. — Заебала эта больница уже, — он бросает на меня покаянный взгляд. — Ой, прости. Опять матерюсь. Я буду фильтровать базар, обещаю.

Поднимаюсь на ноги и послушно натягиваю штаны, раздумывая, какого черта ему не плевать на мое мнение относительно чистоты его речи?

Почему он вообще меня одевает, как какую-то куклу хрупкую?

Почему продолжает возиться, будто ему одному на меня не плевать?

Мне почему-то так плакать хочется.

Ощущение, что в целом мире у меня из близких остался только… лживый бандит, похитивший меня за долги мужа.

Будто только этот мерзавец теперь на моей стороне. Готовый спасти и защитить.

Ненавижу его.

Особенно за то, что он кажется мне таким же одиноким, как и я сама.

Делаю небольшой шаг навстречу своему варвару и утыкаюсь лбом в его широкое плечо.

Он молча накрывает мои волосы своими огромными ручищами, и крепко прижимает меня к себе.

Как же хорошо было еще вчера, когда я просто считала его своим мужем и пыталась привыкнуть к этой мысли.

Видимо я слишком быстро к ней привыкла…

И как теперь избавиться от внушенной установки — не знаю.

В голове полный сумбур.

Мне просто нужна небольшая передышка в безопасности. А рядом с этим дикарем мне кажется безопаснее всего.

И так тепло.

Глава 46. Яна

— Уверена, что наелась? — Миша осторожно заправляет мне за ухо прядь волос.

Послушно киваю.

Я почему-то начала испытывать рядом с ним неловкость, а вовсе не праведный гнев или страх, которые в моей ситуации куда более уместны.

Мне неловко от того, что я полезла к нему обниматься, пока мы были в больнице.

Неловко, что он слишком уж заботится обо мне, хотя я всего-то его пленница по сути.

И особенно неловко от мурашек, возникающих всякий раз, когда этот посторонний мужчина прикасается ко мне.

Мой фальшивый муж.

— Может хотя бы десерт съешь? — настаивает Миша.

Поднимаю на него взгляд и просто смотрю на этого странного и уже почему-то совсем не пугающего мужчину.

А он оказывается чертовски красив. По-мужски так. Черты лица грубоватые, но все так уместно. И шрам на брови. И борода его запущенная. Хотя кажется за время нашего знакомства она стала значительно аккуратнее. И даже этот взгляд исподлобья больше совсем не пугает. Теперь у меня стойкое, но возможно обманчивое ощущение, что это взгляд вовсе не таит для меня никакой угрозы. Как и грубая манера общения. Просто этот мужчина иначе не умеет. Но теперь мне кажется, что важнее не слова.

Кирюша вон мне кучу комплиментов говорил. А толку? Оказался мудаком похлеще, чем бандит, которому он задолжал.

Да, пожалуй, если бы мне пришлось выбирать между Киром и Мишей, я бы нынче даже долго не раздумывала…

— Ладно, я скажу ребятам, чтобы домой тебе чего-то сладкого прихватили, — ухмыляется мой медведь бессовестный. — Поехали, раз ты закончила.

Он встает из-за стола и протягивает мне свою огромную ладонь.

Беру его за руку. И невольно думаю о том, что у меня ощущение, будто у нас свидание.

Хотя меня даже настоящий муж таким не особо баловал. А тут фальшивый ведет себя так, будто влюблен в меня без памяти.

Открывает передо мной дверь своей машины, не позволив это сделать водителю. Усаживается рядом со мной на заднее сиденье и снова берет меня за руку.

С Коротаевым мы и вовсе за ручки особо не держались. В этом плане мне всегда с ним сложно было — не хватало тактильности. Теперь-то я знаю, что ему-то как раз через край и без меня хватало физических контактов с другими батами. Это я оставалась вечно голодной до элементарных объятий мужа.

Зато мой фальшивый муж, бережно стискивает мою ладонь в своей руке. Подносит ее к своим губам. Целует каждый мой палец. И делает это будто на каком-то автопилоте. Словно для него совершенно привычно вот так держать меня за руку.

Я

А я не дышу практически.

Все-таки странный он. Может маньяк? Может его забавляет эта игра в семью?

Пусть так. Тогда он очень хороший актер. И для меня это очень плохо. Ведь я уже начинаю слишком уж проникаться его игрой.

— Так и будешь смотреть на меня? — не выдерживает он.

— А что мне говорить? — пожимаю я плечами.

— Ну не знаю, давай что ли какое-то наказание мне придумаем за то что я облажался? — предлагает он будто на полном серьезе. — Или испытательный срок какой-то? Сил нет уже эту неизвестность терпеть.

— Предлагаешь наказать тебя за эскортниц? — удивленно уточняю я.

А вообще меня с самой больницы не отпускает ощущение, что он догадывается, что я все вспомнила. Однако будто не спешит раскрывать мой спектакль, как и я его.

— За все, Ян, — он сжимает мои пальцы в своей руке. — Выдай мне уже наказание за все, что я сделал и я лучше буду исполнять его, нежели ты будешь молча меня ненавидеть.

Долгие секунды затишья перерастают в минуты. Он просит, чтобы я его наказала. И почему у меня стойкое ощущение, что речь вовсе не об эскортницах?

— Хорошо, — соглашаюсь наконец я и выдаю то, о чем на самом деле думала в качестве наказания для этого лжеца бестыжего. — Как насчет того, чтобы больше никогда не встретиться?

Миша хмурится. А я продолжаю:

— Больше никогда не знать друг друга. Как чужие, м?

— Мне не подходит, — отрезает Миша и отворачивается к окну.

— Ты ведь сам просил выбрать тебе наказание. Что не так? — раздражаюсь я.

Он резко поворачивается обратно:

— Все не так, Ян! — рявкает. — Я просил наказания, чтобы ты простила меня. А уйти ты от меня всегда успеешь.

— Правда? — с сомнением спрашиваю я.

— Я уже говорил. Как только к тебе возвращается память, я отпускаю тебя, если… если ты захочешь.

— А я захочу? — сморю в его темные глаза.

— Сто процентов, — без тени сомнения отвечает он. — Я ведь слишком виноват перед тобой.

— А если… — роняю взгляд к нашим переплетенным ладоням, и сама не знаю зачем спрашиваю: