Измена. Я тебя (не) забуду - Алиса Лиман

— Так вот и учись! — отрезает бабуля. — Пригодится.

Она отворачивается от нас с малым и уходит к холодильнику. А я боязливо кошусь на хмурого пупса в своих руках.

— Едведь! — вдруг выкрикивает он глядя на меня, и принимается заливисто хохотать.

— Все правильно, Тимош, — бормочет бабуля, занимаясь готовкой. — Тот еще медведь. Зарос так, что разве что детей пугать ему.

Стыдит меня бабка. Пытаюсь припомнить когда последний раз брился. Не припоминаю.

— На! — малой берет со стола бублик и протягивает мне.

— Спасибо, — принимаю из маленьких ручек угощение.

— Ням-ням! — настаивает малой.

— Ладно, — усмехаюсь, и сую в рот бублик, чтобы не казаться маленькому хозяину невежливым.

Но он на этом не унимается. Берет еще одну баранку со стола и тянет мне со строгим приказом:

— Ням-ням!

— Кажись ты понравился внуку моему, — усмехается бабуля, поглядывая за нами исподтишка. — Говорят дети, как животные, плохих людей за версту чуют. Значит не такой уж ты и плохой. Да, медвежонок?

Смотрю в голубые глаза малого. Мне почему-то льстит идея о том, что я мог понравится ему.

Бабуля вдруг ставит перед нами тарелочку с разогретым борщом:

— Корми.

— Я?! — глаза на нее таращу.

— Ну так это ж тебе надо опыта набираться, — отмахивается. — А у меня его вагон и маленькая тележка.

— Да на кой мне твой опыт? — злиться начинаю. — Я же по другому вопросу приехал… — не успеваю договорить, потому что пупс сует мне очередной бублик в рот.

Переключаю на него свое внимание, и сразу всю злость свою забываю.

Он так смотрит на меня. Улыбается:

— Ням-ням.

— Ну раз ты настаиваешь, — сдаюсь тут же, и спешу проглотить сухомятку.

Беру ложку, набираю в нее немного борща из тарелки и вкладываю в открытый голодный рот.

Жует. Прикольный такой.

Я бы может и не отказался от подобного опыта. Да вот проблема, я знаю только одну девицу, с которой захотел детей делать прям с первого взгляда. Больше ж ни одна женщина во мне таких желаний не пробуждала.

Вот только эту мою уникальную поди найди — раз. Потом еще все грехи перед ней замоли — два. Так и если ж даже простит за все, не факт, что согласится со мной детей делать.

Ладно. Лишь бы живая была. И плевать на все остальное.

Я реально ради нее и в монахи податься готов. И аскезу уже третий год соблюдаю: ни женщин, ни алкоголя. Как тот монах прям. Даже курить бросил! Потому что кроме как к высшим силам уже не знаю к кому обращаться. Вот и к бабке этой занесло.

Но пока ничего не сработало. Однако чувствую, что если сдамся, то совсем смысл жизни потеряю.

Влип я жестко.

Не могу без нее.

Не хочу.

Чувствую маленькие пальчики у себя в бороде:

— Мама пишла! — восторженно выдает малой, а я даже не понимаю толком, что он говорит. Только замечаю движение в окне, но рассмотреть не успеваю.

— А вот и пропажа наша нашлась, — усмехается бабуля. — Сейчас отогреет всех медведей.

Я даже понять не успеваю о чем опять эта ведьма талдычит, когда слышу скрип двери и голос от которого сердце останавливается:

— Бабуль, что за машина у двора? — доносится из прихожей. — У тебя гости?

Да ладно…

Меня будто контузило от звука ее голоса на долгие секунды.

Сижу в шоке, будто в вакууме.

Ничего не слышу. Не вижу.

Будто в космос вывалился.

Или в рай.

Походу я просто умер. От счастья.

Неужели она здесь все это время была?

Не верю. Мерещится мне… Совсем уже двинулся умом.

Поднимаюсь со скрипучего стула. Иду к двери. Малого бабуле вручаю и в темный коридор выглядываю, не поверив своим ушам.

Девочка миниатюрненткая, вся в какой-то стремный тулуп завернутая. Валенки стягивает, на меня не глядя. Платок с волос снимает и тулуп вместе с ним.

У меня будто костер в груди разгорается.

Она…

Она самая. Пропажа моя.

Живая и невредимая.

Я ведь так боялся, что та авария ее добить могла. Спать не мог, думая, что ее больше нет со мной в одном мире.

Как в бреду постоянном.

А она вот она… Красавица все такая же.

Шагаю к ней в прихожую. Ловлю за руку и к себе разворачиваю.

Она глаза свои голубые удивленно округляет. И даже рот открывает, чтобы сказать что-то.

Но я не позволяю. Накрываю ее губы поцелуем и к себе прижимаю ее стройную фигурку.

Настоящая.

Глава 49. Миша

Мне даже успевает показаться, что Яна поддается мне. Но затем она вдруг принимается колотить меня слабыми кулачками в грудь, пытаясь вырваться из моих объятий.

Отстраняюсь не сильно, и из рук своих не выпускаю ее, чтобы снова не пропала:

— Девочка моя, — хриплю в ее губки, пока она отдышаться пытается, — я так соскучился…

— Да ты… — пыхтит она задыхаясь, и все еще выбраться пытается, но я не пускаю, — что ты себе позволяешь, медведь ты неотесанный?! Жить надоело?

— Надоело, принцесса, — мучительно прижимаю ее к себе. — Без тебя пиздец как надоело.

— Вы только поглядите, он еще и матерится как сапожник! — фыркает зло. — Да ты кто такой вообще, грубиян?!

Глазища на меня свои голубые таращит. А я понять не пойму: вопрос риторический, или она реально меня не помнит и ответа ждет?

Неужто и правда снова память потеряла?..

Оно может и к лучшему было бы. Чтобы она все мои грехи забыла и мы бы с ней начали с чистого листа. Да только я за прошедшие годы без нее столько раз кубаторил в голове наше с ней фальшивое замужество и винил себя, что ввязался в ту ложь, что больше и не посмею соврать ей. Да и здоровье ее меня сейчас волнует куда сильнее, чем личные интересы.

— Я — Миша, — отвечаю единственное, что могу в текущей ситуации. — Не помнишь меня, солнышко?

Ее глаза удивленно округляется, будто она не ожидает от меня нежностей. А я просто не могу держать это в себе. Соскучился так сильно, что меня сейчас буквально порвет от всего, что я хотел бы сказать ей за все эти годы. Но не спешу. Испугать боюсь.

А Яна молчит, изучая меня.

Непроизвольно протягиваю руку к ее щеке и касаюсь кончиками пальцев раскрасневшейся с мороза кожи.

Яна кажется даже не дышит. Но на удивление и не отстраняется от моей руки. Будто прощупать пытается собственные ощущения от моей наглости.

— Яночка… — шепчу я. — Ты