Пробуждение стихий - Бобби Виркмаа

От этого внутри всё сжимается, будто грудь стянули железом.

Я опускаю руки, пальцы сжимаются в кулаки. Кожа ещё покалывает, словно пламя не исчезло, а просто ждёт, когда я позволю ему вернуться.

Тэйн двигается первым. Ни слова, просто разворачивается и уходит. Гаррик колеблется, потом бежит за ним.

Я смотрю им вслед. Сердце сбивается с ритма, в животе скручивается узел. Может, от адреналина. А может от того взгляда Тэйна.

Что это было?

Страх? Нет.

Осуждение? Тоже нет.

Признание.

Теперь он знает. Он видел. Возможно, всегда знал.

Что я — не просто сила.

Я — оружие, к которому этот мир готовится.

И это пугает меня сильнее всего.

А потом я просто… блеванула себе под ноги.

Лира оказывается рядом мгновенно, отбрасывает мою косу, пока меня снова выворачивает.

Вален, как будто это обычное дело, спокойно говорит:

— Иногда проводникам стихий нужно освободиться от излишков. Особенно в начале.

Я отплёвываюсь, тяжело дыша, чувствуя, как тело постепенно возвращается под контроль. Он даже не удивлён. Будто это часть процесса. Путь к тому, чтобы стать чем-то опасным.

Лира мягко гладит меня по спине, тихо шепчет:

— О, Мара…

Я медленно выпрямляюсь, горло саднит, дыхание дрожит.

Вален кивает в сторону солдат, которые до сих пор не ушли. Стоят, наблюдают, перешёптываются.

— Они переживут, — говорит он. — Страх со временем уходит. А ты? Ты только начинаешь, — от этих слов становится ещё тяжелее.

Вален чуть наклоняет голову:

— Думаешь, они боятся того, что ты сделала?

Я молчу.

— Нет, — говорит он тише. — Они боятся того, кем ты можешь стать.

Эти слова бьют сильнее, чем я ожидала. Потому что где-то глубоко внутри я боюсь того же.

Я делаю медленный вдох, пытаясь стряхнуть с себя ощущение, словно почва уходит из-под ног.

Поляна постепенно пустеет. Солдаты расходятся, но тревога остаётся в воздухе, плотная и ощутимая. Я опускаю взгляд на обугленную землю под ногами, чувствуя, как дыхание наконец выравнивается.

И вдруг, когда мы с Лирой уже собираемся уйти, голос пронзает тишину. Кто-то стоит у самой линии деревьев.

— Что она такое?

Слова врезаются между рёбер, холодные, точные.

Не кто.

Что.

Меня снова тошнит. Я не дожидаюсь, пока Вален ответит. Просто хватаю Лиру за руку и тяну прочь, обратно к казармам.

Просыпаюсь ещё до рассвета. Каждая мышца болит, тело ноет, будто меня заново перековали изнутри. Я тянусь, пытаясь избавиться от усталости, липнущей к коже. И вдруг спину начинает нестерпимо чесать. Глубокий, горячий зуд, словно под кожей что-то движется. Укус? Или…

Я закидываю руку за плечо, стягивая ткань ночной рубашки, и провожу пальцами по позвоночнику.

И замираю.

Там что-то есть. Не просто кожа. Не просто старые шрамы. Я чувствую рельеф, жар. Что-то выжжено в моей плоти. Узор.

Дыхание перехватывает.

Нет. Нет, этого не может быть.

Я сбрасываю одеяло, с трудом поднимаюсь. Ноги подгибаются после вчерашней тренировки. Лира шевелится на нижней койке, что-то неразборчиво бормочет, но я не останавливаюсь.

В казармах тихо. Остальные женщины спят. Я пробираюсь между кроватями, босые ступни шлёпают по холодному камню, пока не добираюсь до купален.

Воздух прохладный, свет тусклый. Я хватаюсь за края умывальника перед зеркалом, сердце колотится, дыхание сбивается. Сдёргиваю рубашку.

Поворачиваюсь спиной к зеркалу.

И вижу. На коже, словно нарисованные жаром, проступают линии, тянущиеся вдоль позвоночника.

Четыре знака стихий.

Четыре.

Никто и никогда не носил все четыре.

Я моргаю, разум не поспевает за тем, что вижу, за тем, что теперь навсегда выгравировано в моей коже.

Огонь — первый.

Высоко на спине, между лопатками. Он извивается, словно живое пламя, густо-красный с чёрными прожилками, мерцает, словно угли в дыхании ветра.

Воздух — второй.

Под огнём серебристые линии сплетаются в узоры вдоль позвоночника, будто движутся, пока я смотрю. Лёгкие, как ветер. Острые, как вдох.

Вода — третий.

Ниже. Глубокий синий, рябью похожий на волны, словно прилив живёт под кожей.

Земля — четвёртый.

У основания позвоночника, чуть выше бёдер, тёмно-зелёный, переплетённый с коричневым, словно корни, удерживающие меня в мире.

Я тянусь назад, пальцы дрожат, касаются меток.

Они жгут.

Остывают.

Шевелятся.

Замирают.

Каждая по-своему дышит. Каждая — живое доказательство того, кем я являюсь и зачем была рождена.

Я хватаюсь за край умывальника, пальцы белеют, будто камень способен не дать мне распасться.

Так не бывает.

Только связанные с драконами носят метки Стихий. Они появляются, когда связь между всадником и его драконом завершена, когда их стихия сплетена в единое. Так было всегда.

Я не всадница. У меня нет дракона. Нет связи. И всё же… они здесь. Все четыре.

Чернила мягко светятся, будто живут под кожей. Это должно было бы давать силу.

Но я вспоминаю руки матери, как она касалась моих веснушек и называла их «земной солью». Говорила, что земля оставляет свои благословения в нашей крови. Воспоминание накрывает, как вдох, застрявший в горле. И теперь эти метки не кажутся даром.

Они — след всего, что я потеряла.

Я закрываю глаза, стараясь сдержать панику. Я боролась с этим. Отрицала. Искала объяснение. Но доказательства продолжают приходить.

Вален твердит, что у меня есть выбор.

Но правда в том, что его нет.

Я — Духорождённая.

И остановить то, что приближается, уже нельзя.

«Каждый день мы узнаём что-то новое, чего нет ни в моих записях и дневниках, ни даже в старых сказаниях о Пророчестве. Очевидно, в Амаре мы видим не просто оружие против Теневых Сил. Я верю, что она — связь между прошлым и будущим, между забытым и ещё не открытым. Ей понадобится вся наша поддержка, чтобы нести эту ношу, это «благословение»».

— Дневники Валена.

АМАРА

Сидя напротив Лиры за завтраком, я рассеянно мешаю ложкой кашу, но аппетита нет. Мысли крутятся только вокруг одного.

Татуировки.

Те светящиеся линии, что прошлой ночью выжглись на моей коже.

Справа сидит Дариус. Я замечаю, как он краем глаза посматривает на меня, словно способен читать мои мысли. Напротив, Фенрик и Тэйла спорят, какой клинок эффективнее в ближнем бою.

Я выдыхаю, пытаясь стряхнуть с себя напряжение. Нужно собраться. Нужно выглядеть спокойно.

Но, подняв глаза, встречаю пристальный взгляд Лиры, брови которой приподняты, рот забит хлебом.

— Ты выглядишь так, будто увидела призрака, — говорит она, проглотив кусок.

Фенрик тут же замирает и спор обрывается, а Тэйла наклоняется вперёд, нахмурившись. Я колеблюсь, потом кладу ложку. Пальцы нервно барабанят по деревянному столу.

— Вчера