Сумрачный ворон - Александра Дегтярь

Я открыла глаза и посмотрела на Эрика. В его взгляде читалась усталость и какая-то обреченность.

— С тобой все в порядке? — прошептала я, боясь нарушить хрупкую тишину.

Герцог повернул ко мне измученное лицо и попытался улыбнуться, но улыбка получилась горькой и печальной.

— Все будет хорошо, — выдохнул он, словно убеждая не только меня, но и самого себя. — Главное, что этот кошмар позади.

Я осторожно взяла его руку, сжав ее в своей ладони. Он не отстранился.

— Когда тебя похитили, я думал, что больше никогда не увижу тебя… — Горечь сдавила его голос, превращая слова в надтреснутый шепот.

Я отняла свою руку.

— Я… — Голос его дрогнул, словно осенний лист на ветру. — Прости меня… — Это был хриплый, измученный шепот отца Елены.

— Мне не за что тебя прощать, Эрик.

— Папа, — поправил он меня тихо, почти неслышно. — Я бы хотел, чтобы ты называла меня как прежде… папа.

Мое сердце пропустило удар. "Папа". Узнав правду обо мне и Елене, он не захотел больше меня знать. Сейчас же в его глазах плескалось столько боли и надежды, что мне стало нестерпимо больно.

Вновь взяла его руку и на этот раз не отпустила. Пальцы отца Елены судорожно сжали мои, словно он боялся, что его дочь снова исчезнет. Я смотрела в его глаза, пытаясь найти в них хоть что-то, что осталось от того любящего отца, которого помнила Елена. И я нашла. Глубоко внутри, за слоями усталости и страдания, все еще теплился огонек отцовской любви.

— Папа, — тихо произнесла я, и это слово обожгло мне горло. Он вздрогнул и прикрыл глаза, словно боясь, что это всего лишь сон. — Все будет хорошо, папа.

Он открыл глаза, и слезы покатились по его щекам. Он притянул меня к себе и крепко обнял. Я почувствовала, как дрожит его тело, и в ответ обняла его еще сильнее, не обращая внимания на боль в спине.

Вскоре я задремала у него на плече.

Я проспала почти всю дорогу, проснулась от того, что лежу на сиденье, и под головой у меня лежал сложенный сюртук. Герцог аккуратно подложил его мне под голову. Я села, разминая затекшее тело. Спина все так же болела, боюсь, когда снимут повязку, на ткани будут кровавые полосы.

Карета плавно вкатилась на подъездную аллею родительского поместья. Теперь я могла по праву считать чету Корвусов своей семьей. Герцог Корвус одарил меня теплой, искренней улыбкой.

— Добро пожаловать домой, дочь моя.

На верхних ступеньках парадного крыльца нас уже ждали матушка и Энни, уютно расположившаяся на руках кормилицы. Бережно приняв дочь, я осыпала ее пухлые щечки нежными поцелуями. Сначала надутая, малышка тут же оттаяла в моих объятиях. Горячо обняв леди Ноэль, я повернулась к отцу.

— Папа, можно тебя попросить? — начала я.

— Слушаю тебя, дорогая, — тут же откликнулся герцог, внимательно глядя на меня.

— Не мог бы ты забрать мой саквояж из кареты?

Отец и бровью не повел, ни единым жестом не выказав удивления моей странной просьбе. Молча кивнув, он достал мой саквояж.

— Как все прошло? — спросила леди Ноэль, грациозно принимая отца под руку.

— Относительно хорошо, если не считать, что Елену похищали, — начал он свой рассказ.

Матушка издала тихий вздох, полный ужаса.

— Маркиз Боа арестовал графа Вагаро, — продолжил отец.

— Думаешь, ему не удастся выкрутиться? — спросила я, вглядываясь в его лицо.

— Он будет на это надеяться, — герцог устало вздохнул. — За твое похищение и попытку убийства ему грозит не меньше пятнадцати лет каторги. Рейпсы — дальние родственники монархов.

Мы прошли в гостиную и опустились на диваны.

— Но те девушки, которых он убил… разве за них не полагается высшая мера? — в голосе моем звучало искреннее удивление.

— Увы, дочь, — отец печально взглянул на меня. — Он аристократ, а убитые девушки — всего лишь простолюдинки. За их жизни ему разве что назначат огромный штраф, который он даже не заметит.

— Хватит о грустном, — отрезал герцог. — Тебе нужно обработать спину, иначе заражения не избежать. Я немедленно пошлю за знахаркой, а вы с матушкой поднимайтесь наверх. И чтоб никаких глупостей, Елена, — его голос приобрёл стальные нотки.

Леди Ноэль, болезненно охнув, бережно повела меня в спальню. Я, передав кормилице дочку, захватила с собой злополучный саквояж. Поставив его у кровати, я увидела, как Энни укладывают в колыбель. Когда кормилица покинула нас, матушка, присев рядом, принялась помогать мне снять дорожное платье.

— Что там у тебя? — спросила она, слегка подтолкнув саквояж ногой. — Что ты с ним носишься, словно курица с золотым яйцом?

— Содержимое сейфа Маркуса, — ответила я.

В комнате повисла такая тишина, что казалось, слышно, как бьются сердца. Затем матушка, поражённая, прошептала:

— Ты вскрыла и обчистила сейф Маркуса? — С каждым словом её губы расплывались в довольной улыбке. — Ты истинная Корвус! — выдохнула она, и комнату наполнил её переливчатый, радостный смех.

Травница, орудуя умелыми руками над моей израненной спиной, не стеснялась в крепких словцах, проклиная того, кто посмел так меня изувечить.

— Ну вот, гледи, — проворковала она, заканчивая работу. — Сейчас полегчает, а через пару деньков будете скакать, как молодая козочка в лугах.

Искренне поблагодарив целительницу, я обессиленно опустилась на кровать.

— Отдыхай, милая, — ласково произнесла леди Ноэль. — Я присмотрю за малышкой. И я провалилась в глубокий, беспробудный сон.

Два дня промелькнули неуловимо, и ноющая боль в спине почти отступила в небытие. Мы неспешно ужинали на открытой террасе, когда подошедший дворецкий склонился к уху герцога, что-то шепнув.

— Пригласи его сюда и вели подать еще один прибор. Думаю, путник изрядно проголодался и не откажется разделить с нами трапезу.

Сердце бешено заколотилось, как пойманная в клетку птица, когда в дверях появился Ворон. Порыв вскочить и броситься в его объятия был почти непреодолим, но строгий взгляд отца удержал меня на месте.

— Рад приветствовать тебя, друг мой, — герцог улыбнулся, поднимаясь из-за стола в знак приветствия. — Присоединяйся к нам и отужинай с нами.

Слуги ловко поставили на стол еще один прибор.

— Благодарю, — ответил маркиз, — от столь любезного предложения не отказываются.

Матушка, пристально вглядываясь в мое лицо, заметила мой смущенный взгляд и едва заметно улыбнулась.

Когда трапеза осталась позади, и мы переместились на летние диванчики под сень перголы, увитой изумрудной листвой, герцог нарушил тишину:

— Какие новости? — спросил он Дана, и в голосе его сквозило дурное предчувствие.

— Алекс сознался во всех похищениях и убийствах, — сухо