Запретный Наследник - Мишель Хёрд

— Устраивайтесь поудобнее. Я отнесу анализы в лабораторию.

После её ухода Райкер садится рядом со мной на кровать.

— Она кажется приятным человеком.

— Так и есть. Она утешила меня, даже не зная ни диагноза, ни кто я такая. Было такое чувство, будто ангел спустился в мой личный ад, чтобы вытащить меня обратно, — признаюсь я.

Райкер глубоко вздыхает и снова встает.

— Всё равно жаль, что ты не сказала мне раньше. — Он подходит к моей сумке, достает тренировочные штаны и футболку. — Переоденься, чтобы тебе было удобно.

Я встаю, забираю у него одежду и, поднявшись на цыпочки, целую его в губы.

— Спасибо, что ты здесь сейчас.

Уголки его губ приподнимаются: — Я бы ни за что не захотел быть в другом месте.

Я ухожу в ванную переодеться, и пока снимаю одежду, слышу голос мамы:

— Где Дэнни?

— Переодевается, — отвечает Райкер. — А это что?

— Кое-какие вещи, чтобы в палате стало уютнее.

— Давайте я помогу.

— Картер сказал, что вы с Дэнни обручились вчера. — Я слышу обиду в её голосе и тороплюсь.

— Да, — отвечает Райкер. — Я позабочусь о ней наилучшим образом.

Когда я возвращаюсь в палату, на моем лице расплывается улыбка: на подоконнике уже стоят фото моей семьи в рамках. На кровати сидит мой любимый плюшевый мишка из детства.

— Мам, ну не стоило, — смеюсь я.

— Думаю, это поможет тебе не падать духом, — говорит она, обнимая меня.

— Спасибо. — Я отстраняюсь и смотрю ей в глаза. — Прости, что не позвонила вчера. Навалилось слишком много всего.

Мама отмахивается: — Не переживай об этом. Ну-ка, покажи кольцо.

Мама восхищается кольцом, и я присаживаюсь на кровать. Её взгляд задерживается на моей шапочке, но она ничего не говорит о том, что волос больше нет.

Я снова смотрю на фотографии, а затем поворачиваюсь к Райкеру:

— У меня нет твоего фото.

Он достает телефон и садится рядом. Обнимает меня за плечи, притягивая к себе, и мы улыбаемся камере.

— Пришли его мне, я распечатаю и вставлю в рамку, — предлагает мама.

— Было бы здорово, — отвечает Райкер, пересылая фото ей на телефон.

В палату входит дядя Логан с конвертом. Поприветствовав нас, он передает его Райкеру.

— Хотел бы я остаться, но мне пора в офис, — говорит он мне.

— Конечно. Я понимаю.

— Твой отец просил передать, что будет через тридцать минут. Он заканчивает дела в Indie Ink.

— Спасибо. — Я улыбаюсь ему на прощание, а затем смотрю на Райкера. Он просматривает документы, и, зная, что это такое, я перевожу взгляд на маму. Я не хочу, чтобы она узнала об этом только в присутствии доктора Фридмана.

— Мам, присядь. — Я хлопаю по кровати рядом с собой. Когда она садится, я произношу: — Я передаю Райкеру доверенность.

Мама хмурится, и мне приходится объяснять:

— Это для того, чтобы он мог принимать медицинские решения от моего имени, если я сама не смогу.

Глаза мамы расширяются, она переводит взгляд на Райкера, а затем снова на меня.

— Я понимаю, что вы любите друг друга, но это огромная ответственность, Дэнни. Это серьезный шаг.

Я качаю головой:

— Мы не просто влюблены, мам. Мы любим друг друга. Я бы хотела иметь такое же право, если бы роли поменялись. Как жених, он по закону не будет иметь права голоса, и я не могу оставить его в таком уязвимом положении. Я чувствую, что Райкер должен иметь право решать... когда... наступит конец.

Мама закрывает глаза, её лицо искажается от боли. Она начинает качать головой.

— Этого не случится.

Я сглатываю ком в горле и беру её за руку.

— Мам, мы обе знаем, что есть вероятность, что лечение не сработает.

— И всё же, — выдыхает она, борясь со слезами. — Неужели нам обязательно говорить об этом сейчас?

— Обязательно. Завтра операция. Времени нет. Мы должны смотреть фактам в лицо.

Боже, как же это трудно. Почти невозможно быть сильной, когда ты сама — та, кто умирает. Реальность бьет под дых с новой силой. Райкеру удалось заставить меня забыться на время... на это драгоценное короткое время.

Я смотрю на Райкера, и он тут же подходит ко мне. Обнимает за плечи и говорит:

— Тетя Делла. Дэнни для меня — всё.

— Она и для меня — всё! — вскрикивает мама, вскакивая. — Господи, она же моя дочь!

В этот момент в палату входит папа, и я понимаю: сейчас всё очень быстро станет очень плохо.

РАЙКЕР

Дядя Картер обнимает тетю Деллу за плечи и спрашивает:

— Что здесь происходит?

Тетя Делла отвечает натянутым голосом:

— Дэнни передает Райкеру доверенность, чтобы он мог принимать медицинские решения от её имени.

Взгляд дяди Картера резко переметнулся на меня, а затем на Дэнни.

— Серьезно? Почему ты так поступаешь, Дэнни?

— Потому что Райкер — моя вторая половинка, — отвечает она.

— Вы только что обручились. Вы даже встречаетесь не так уж долго, — спорит дядя Картер.

— Это не меняет того факта, что мы любим друг друга. Я сделаю это — с вашего одобрения или без него, — говорит Дэнни, и её голос начинает дрожать.

Слыша, как она близка к слезам, я вступаю в разговор:

— Я понимаю, что она ваша дочь. Я не собираюсь принимать решения наобум. Я буду обсуждать их с вами.

— Но у тебя всё равно будет власть отключить её от аппаратов жизнеобеспечения или отказаться от дальнейшего лечения, которое могло бы всё изменить! — вскрикивает тетя Делла.

Лицо дяди Картера становится словно из гранита, и я понимаю: сейчас начнется главная битва в моей жизни.

— Чего я никогда не сделаю, — заявляю я, мой собственный голос напряжен до предела.

Дэнни всхлипывает, и я тут же обнимаю её обеими руками. Встретившись взглядом с дядей Картером, я произношу:

— Дэнни — вся моя жизнь. Мне нужно право голоса в том, что с ней происходит. Я не пойду против вашей воли, за исключением одного случая: если встанет вопрос о прекращении жизнеобеспечения. На это я никогда не соглашусь.

Дядя Картер опускает взгляд на Дэнни.

— Ты правда этого хочешь,