Пятая зона пульса - Юля Артеева

Я откровенно наслаждаюсь зрелищем. Короткая юбка воланами, стройные ноги в черных колготках, мелькающая изредка полоса кожи на пояснице и на животе, когда футболка задирается.

Но больше всего мне нравится выражение ее лица, которое я ловлю, когда она поворачивается. Распахнутые губы, полуприкрытые веки — все свидетельствует об искреннем удовольствии.

— Спасибо, ребят, — говорит Лука со сцены, откидывая с лица белобрысую челку.

И мне впервые жаль, что он решил с нами пообщаться, потому что Ника растерянно оборачивается на меня, замерев. Она красиво танцевала, я бы хотел смотреть за этим бесконечно.

— Теперь послушаем новый трек, вы как, не против?

Толпа одобрительно гудит, а Даня посмеивается в микрофон, сообщая:

— Супер, я рад. Но, кстати, если бы вы были против, мы бы все равно ее сыграли, вот такие мы паскуды.

Фыркнув, я ставлю свою бутылку рядом с той, что на стойке оставила Ника, и подхожу к ней. Положив одну руку на талию, говорю ей в ухо:

— Эту я тоже не слышал. Даня всегда зажимает релизы.

— Они такие классные! — восторженно выдыхает Добронравова, глядя мне в глаза. А потом снова смотрит на сцену, чем вызывает очередной укол ревности. Это даже забавно, что мне, оказывается, нужно все ее внимание.

Трек начинается неспешно и медленно, и мы с Никой едва заметно покачиваемся в такт. Отпуская мысли, я фокусируюсь на парнях на сцене. На том, как отдаются нам искренне и полностью, до последней капли. Даже думаю: черт, оставили бы хоть что-то себе. Потому что публика ненасытна, мы схаваем все, до чего дотянемся, и просто разойдемся по домам, а с чем останутся пацы?

А потом меня догоняют строки: «используй меня, потрать мой огонь внутри, давай мы с тобой чуть позже поговорим, тарелки летят, разбиты, как и сердца… Я, вроде, живой. Но, жаль, не горят глаза».

И каждое слово парализует мое тело. Начиная от лица, которое теряет возможность управлять мимикой, и заканчивая ногами, которые уже не очень уверенно держат меня на этой земле. Каждое… каждое, блин, слово падает в мою надтреснувшую душу. Интересно, он писал это обо мне?

Застываю весь, отлетая в воспоминаниях в ту проклятую питерскую квартиру. Не хочу думать о Яне, но думаю. Когда в моих руках совсем другая девушка, и это отвратительно по отношению к ней.

Пока я стараюсь вернуть контроль над собственным телом, Лука финалит трек спокойным, почти медитативным вокалом:

— …стой, моя золотая, дай я тебя залатаю. Ветер завывает, душу разрывая, прошу: стой, моя золотая, дай я тебя залатаю.

И в этот момент Ника поднимает на меня испуганный взгляд. Точно знаю: именно в этих последних строчках ловит свой особенный смысл.

Наклоняясь, касаюсь губами ее лба и, пока никто не видит, крепко зажмуриваюсь. Мне тоже стоит сосредоточиться именно на этих словах. Потому что если в треке это только аутро, то для нас с Добронравовой это должно стать интро.

*ПОЗОРИЩЕ — используй меня

** релиза реального трека еще не было)

Глава 31

Ника

Я как раз делаю глоток отвратительного кофе из пластикового стаканчика, когда Моргунова кидает рюкзак на стол и восклицает:

— Ты опять пьешь эту дрянь?!

Закашлявшись, я трачу какое-то время на то, чтобы выровнять дыхание и вытереть подбородок.

Ворчу:

— Хочешь, чтобы я подавилась и умерла?

— Интересно, — глаза подруги загораются любопытством, — универ выплатил бы компенсацию? Или компания, которая держит кофейные автоматы?

— О да! Мой брат стал бы баснословно богат и купил себе особняк.

Полина возводит глаза к потолку и бубнит:

— Дай-ка посчитаю, какая у нас с ним разница в возрасте…

— Поль! — смеясь, шлепаю ее тетрадью по плечу. — Это уголовно наказуемо!

— А что? Я бы подождала, пока он станет совершеннолетним!

— А это уже груминг, — замечаю резонно.

Притворно надув губы, Моргунова достает большой блокнот и тянет:

— Добруша, какая ты сегодня душная…

Я улыбаюсь, глядя на то, как подруга сначала раскладывает все для лекции, а потом принимается поправлять макияж, глядя на себя в маленькое зеркальце. Сегодня она явно в хорошем настроении, и у меня даже появляется ощущение, что между нами все как прежде.

Но в этот момент к нам подходит однокурсник Валера и, опираясь ладонями о столешницу, встряхивает своими кудрявыми волосами. Не успевает и рта раскрыть, как Полина саркастично выдает:

— Валерон, я сегодня даже голову не успела помыть, а ты тут хвастаешься своей гривой.

— Моргунова, ты прекрасна даже с немытой головой!

Я листаю свои конспекты и иронично замечаю:

— Комплименты, которые мы заслужили…

Парень отрывает ладони от стола, чтобы сделать шаг назад и изобразить, что он сдается.

Смеясь, произносит:

— Я только подошел, вы уже засаживаете! Я вообще-то с предложением!

Переглянувшись со мной, Моргунова изгибает бровь и степенно сообщает:

— Слушаем.

— Мы сегодня в кальянку собираемся, не хотите с нами?

Снова пересекаясь взглядами, мы с Полей одновременно морщимся и начинаем хихикать.

— Валер, — качаю головой, — ты же знаешь, что мы там работаем? Я тебе готова доплатить, только бы не идти в заведение, где воняет углями и табаком!

Парень озадаченно хмурится и запускает пальцы в кудри.

Говорит:

— Да? Че-то мы не подумали. Ну, можно другое место выбрать. Короче, просто сбор однокурсников, что скажете?

Моргунова задумывается, а я стремительно краснею. К щекам приливает кровь, и я чувствую, как они нагреваются.

— Ты как? — спрашивает Поля.

А я выдавливаю из себя еле слышно:

— Я… не могу сегодня. За мной заедет, — сглотнув, проговариваю еще тише, — Леша. Мы на день рождения едем.

Подруга пару секунд молчит, глядя на меня с застывшим лицом и вскинутыми в удивлении бровями.

Потом поворачивает голову, словно плохо расслышала, и подставляет мне ухо, переспрашивая:

— Вы с Лешей едете на день рождения?

Валере, кажется, становится неловко, так что он бубнит:

— Короче, видимо, не можете. Ладно, тогда в следующий раз. — И максимально быстро ретируется.

Я же наконец нахожу в себе силы адресовать Полине прямой взгляд. За управление речевым аппаратом в моей голове борются двое. Щенок, которого однажды приласкали, и потому он теперь хочет бесконечно быть покладистым, чтобы продолжать получать это хорошее отношение, о котором мечтал. И ощенившаяся сука, которая стоит за себя и за своих до последнего,