Свободен для любви - Ричард Гордон

— А что, хотел бы я знать, он делает в моем отделении? — требовательно спросил я.

Сестра Макферсон звонко рассмеялась.

— А ты разве не знаешь, что Бингхэм каждую ночь навещает меня здесь после твоего ухода? Я ведь прежде работала в профессорском отделении. Мы с Бингхэмом дружили.

— Ах, понимаю.

Соперника я вообще в расчет не принимал, а узнав, что это не кто иной, как Бингхэм, попросту взбеленился. Посчитав, однако, что в глазах любой нормальной женщины сексуальной притягательности у Бингхэма не больше, чем у десятилетнего мальчугана, я решительно приступил к осуществлению задуманного плана.

— Эй! В чем дело? — резко спросила сестра Макферсон, когда я, нежно обняв ее, попытался впиться в ее губы страстным поцелуем.

— Как в чем? — тупо переспросил я. — Поцеловать вот хотел… А что, нельзя?

— С какой стати? — пожала плечами сестра Макферсон. — Я, кажется, тебя об этом не просила.

У меня отвисла челюсть.

— Да, но ведь еще вчера мы…

— А сегодня я не хочу! — отрезала она.

Я быстро сменил тактику.

— Пойдем куда-нибудь в пятницу?

— Нет.

Такого поворота событий я никак не ожидал.

— Но… почему?

— Потому что я уже обещала Джимми Бингхэму. Он меня часто куда-нибудь водит. А теперь, если желаете выслушать отчет по отделению, мистер Гордон, то я к вашим услугам.

У меня перехватило дыхание.

— Благодарю вас, сестра Макферсон, — пролепетал я. — Докладывайте.

Наутро я встал озлобленный и несчастный. Мало того что Бингхэм фактически приговорил меня, обрекая на жизнь бок о бок с сестрой Плюшкиндт, но и благосклонность к нему сестры Макферсон, как всегда бывает в подобных случаях, сделала ее в моих глазах вдвойне, если не втройне желаннее. Она также положила конец медовому месяцу в наших с Бингхэмом отношениях после моего возвращения в больницу Святого Суизина. Теперь меня все в Бингхэме раздражало. В последнее время он регулярно садился рядом со мной за обеденным столом, причем постоянно пытался завести разговор на больничные темы. Между тем профессиональные беседы во время трапезы были в Святом Суизине строжайше запрещены, а нарушителям нередко приходилось платить штраф. Так вот, за обедом Бингхэм ткнул вилкой в пирог с почками и заявил:

— Похоже, этот бычок страдал гломерулонефритом.

Я состроил страшные глаза и зашептал про штраф, но Бингхэм только пожал плечами:

— Я же про быка, старина. Тем более что, судя по срезу лоханки…

Я не выдержал и показал ему банан. Остаток трапезы Бингхэм провел на противоположном от меня конце стола.

На следующее утро, совершая традиционный обход, я с изумлением обнаружил в своих палатах сразу пять незнакомых физиономий.

— Откуда взялись эти рожи? — спросил я сестру Саммерс. — Еще вчера вечером их здесь не было.

— Их поместил сюда мистер Бингхэм.

— Бингхэм? Но ведь, черт побери, это мои резервные места! На сегодня у нас целых пять резекций желудка намечено! Какое право он имел занимать мои кровати?

— Их отделение было вчера дежурным, — кротко пояснила сестра Саммерс. — Они имеют право распределять больных, когда тех привозит «скорая помощь».

— А что с ними такое?

Сестра Саммерс взяла со стола список вновь поступивших и пробежала его глазами.

— Все положены на обследование.

— На обследование! — взорвался я.

Осмотрев всех пятерых, я убедился, что лишь один страдал от хронического запора, тогда как остальные четверо были абсолютно здоровы.

— Эй, Бингхэм! — позвал я, когда этот негодяй появился в нашем коридоре. — Какого дьявола ты забил мои палаты своими пациентами?

Бингхэм моментально нахохлился:

— Я имел на то полное право, старина.

— Чушь собачья! — фыркнул я. — Все они здоровы как лошади. Держу пари, ты принял их лишь потому, что не мог решить, острый у них живот или нет. А выставить их на улицу как симулянтов ты боялся. Кишка тонка.

— Крайне непрофессиональное замечание, коллега, — процедил Бингхэм, скрываясь в лифте. Он хлопнул дверью, и лифт тронулся с места. На сей раз не застрял, к сожалению.

— Я просто на стенку лезу, — пожаловался я в тот же вечер Гримсдайку. — Этот паршивый Бингхэм — ходячий позор для нашей профессии, а самая очаровательная женщина в больнице тратит на него свои драгоценные ночные дежурства. Чертовски несправедливо.

— Женские вкусы непредсказуемы, дружище. — Гримсдайк с задумчивым видом растянулся на кровати. — Даже не поверишь, на каких орангутанов они порой клюют. Вспомни только свадебные фотоснимки в «Татлере».

— Да, но Бингхэм! Да ведь это настоящий Калибан[16]. Квазимодо в белом халате!

Гримсдайк вставил в глаз любимый монокль и воззрился на потолок.

— Давай не забывать о нашей главной цели, дружище, — произнес он. — Ты ведь должен прежде всего вырваться из цепких лап Плюшкиндт и ее паучьей семейки. Верно? Для достижения этой цели ты собираешься воспользоваться сестрой Макферсон. Но почему не испытать какой-нибудь другой пестицид? Стены больницы ломятся от хорошеньких медсестричек, которые спят и видят себя в объятиях молодого доктора.

Чуть помолчав, я ответил:

— Откровенно говоря, мне кажется, что я влюблен в сестру Макферсон.

Гримсдайк выпучил глаза, а потом вдруг громко до неприличия захохотал.

— Извини, старичок, — сказал он, утирая слезы. — Просто слишком неожиданно вышло. Ты меня наповал сразил. С психологической точки зрения все объясняется элементарно: ты хочешь утереть нос Бингхэму, отбив у него его пассию. Такое сплошь и рядом случается.

Я замахал руками:

— Ты ничего не понимаешь. Она и в самом деле совершенно изумительная. Умница, прехорошенькая, с прекрасным чувством юмора…

— О, святая простота! — вздохнул Гримсдайк.

— Да и потом, что ты смыслишь в психологии? Ты же в ней — ни уха ни рыла. Больных ты видишь только спящими под наркозом.

Гримсдайк терпеливо усмехнулся:

— Если не веришь мне, давай попробуем наоборот. Начни расхваливать сестру Плюшкиндт перед сестрой Макферсон. Вбей ей в голову, что она может стать разрушительницей семейного очага. Держу пари: она сразу превратится в голодную кошку, перед которой поставили блюдечко сметаны.

Хотя я был не слишком высокого мнения о психологических способностях Гримсдайка, но тем не менее решил воспользоваться его советом. Как-никак Гримсдайк был старше и опытнее меня. И в итоге все получилось даже удачнее, чем я мог ожидать. Навестив сестру Макферсон, я первым делом извинился за свое поведение во время нашей последней встречи, пояснив, что ее невероятная притягательность заставила меня на какое-то время забыть сестру Плюшкиндт, хотя именно к ней должны быть устремлены все мои помыслы. Я лицемерно добавил, что сестра Плюшкиндт — замечательная особа, но мне страшно жаль, что не сестра Макферсон оказалась на ее месте… После чего, набравшись терпения, приступил к долговременной, но планомерной осаде.