Свободен для любви - Ричард Гордон

— Нам бы выпить, — напомнил я.

— Может быть, сбить даме коктейль? — предложил назойливый ирландец. — Вкусно и недорого.

— Принесите два больших виски, — сухо приказал я.

Когда он отчалил, а мы пересели поближе к огню, я почувствовал себя немного лучше.

— Не повезло с комнатами, — сокрушенно покачал головой я, оглянувшись, дабы удостовериться, что ирландец не подслушивает под дверью. — Эта мерзкая гусыня меня совсем с толку сбила.

— Ничего страшного, — великодушно промолвила сестра Макферсон, затягиваясь сигаретой. — Проберешься ко мне ночью, когда все уснут. В конце концов так, может быть, даже и к лучшему.

— Да. Извини, — сказал я и взял ее за руку. — Я, видишь ли, впервые оказался в такой ситуации. И… Мне очень, очень хочется, Нэн, чтобы у нас с тобой все получилось.

Она улыбнулась и стиснула мои пальцы.

— Ты очень милый, Джей… Ричард. Очень.

Официант принес нам виски, но не ушел, а остановился рядом. Я раздраженно приподнял голову.

— Я посмотрел в книгу постояльцев — вы, оказывается, из Лондона, — проговорил он. — А чем, дозвольте спросить, вы занимаетесь?

— Я врач.

Я тут же прикусил губу, но было уже поздно. Вторая идиотская ошибка за короткое время.

Глаза официанта жадно загорелись. В них заплясали голодные огоньки.

— Ах вот как! — произнес он, потирая руки. — Ах, как интересно! — Не дожидаясь приглашения, он уселся рядом. — Я просто восхищаюсь людьми вашей профессии, доктор. Преклоняюсь перед вами. У меня есть брат, который тоже хотел выучиться на врача, но повздорил с властями. Теперь он устрицы раскурочивает в отеле на О'Коннелл-стрит. А жаль, хороший был бы врач. А ваша спутница — конечно, медсестра, да?

— Вообще-то она моя двоюродная сестра, — отрезал я. — Наш дядя, крупный предприниматель, внезапно умер. Мы на его похороны едем. А здесь мы остановились, потому что один человек сказал, что…

— Это просто счастье, доктор, что вы к нам заехали, — перебил он. — Меня, видите ли, ноги беспокоят, а я как раз собирался завтра к врачу ехать. Теперь, поскольку вы здесь, я, разумеется, никуда не поеду. Вот смотрите: когда я ставлю ногу так, то вот здесь начинает болеть…

Официант стащил правый ботинок и собирался уже снять носок, когда я решительно остановил его:

— Если не возражаете, о ваших хворях мы поговорим позднее. А сейчас я бы хотел еще выпить.

— Но вы едва свои рюмки пригубили! — обиженно возопил он.

— Знаю, — жестко сказал я. — Но, пока вы обернетесь, мы уже допьем.

— Доктор, у меня еще и почки шалят, — оживился официант. — Посмотрите?

— Потом, потом, — нетерпеливо отмахнулся я. — Принесите нам выпить.

— Как скажете, доктор. Я могу и подождать.

Мы выпили, и сестра Макферсон заметно оживилась. По счастью, докучливого официанта позвали сервировать столы к ужину.

— Как насчет ужина? — спросил я Нэн.

— Ум-мм, я жутко проголодалась, — сказала она. — К тому же нам предстоит убить еще часа три, прежде чем все разбредутся.

Я пригнулся и поцеловал ее.

— Интересно, как там наша сестра Плюшкиндт? — звонко рассмеялась Нэн.

Хохоча, мы рука об руку направились в кофейную.

Позже я пришел к выводу, что именно злополучный ужин и доконал меня. Стены холодной и мрачной кофейной украшали только офорты с изображением лошадей. Большая часть столов пустовала, а немногочисленные постояльцы сгруппировались у небольшого камина. Две старушки за столом, уставленным пузырьками с лекарствами и микстурами, пожилая чета, краснорожий толстяк с рыжими тараканьими усами и худой как жердь седовласый мужчина, который черпал ложкой суп и одновременно читал газету, подставкой для которой служила бутылка пива. Все молчали, сосредоточенно работая челюстями, словно стремились как можно быстрее разбежаться по своим номерам.

— Проходите, доктор! Сюда, пожалуйста, доктор! — громко позвал официант, подскакивая к нам. — Я усажу вас прямо у самого камина, доктор! Здесь вам будет удобнее, доктор! — Он провел нас к маленькому столику, стоявшему едва ли не в самом камине, и услужливо обмахнул салфеткой стулья. — Пожалуйста, доктор. Прошу вас, мисс. Тепло и уютно, не правда ли?

Будучи наверняка родом из краев, где почитали только церковь и медицину, официант тут же зачислил нас в свои фавориты. С одной стороны, это, несомненно, повысило качество обслуживания, но с другой — привлекло к нам всеобщее внимание.

— Что прикажете подать, доктор? — спросил официант, изогнувшись дугой.

Я пробежал глазами меню.

— Мне, пожалуйста, «Потаж Дюбарри»[18]— выпалил я, пытаясь не обращать внимания на зрителей, которые таращились на нас во все глаза.

Официант помрачнел:

— Я бы вам не посоветовал брать это блюдо, доктор.

— Хорошо, — кивнул я и посмотрел на сестру Макферсон. — Тогда принесите нам тушеную камбалу с отварным картофелем и капустой.

Официант озабоченно почесал карандашом затылок.

— На вашем месте, доктор, я бы не стал пробовать рыбу, — сказал он наконец. — Всем я, разумеется, это не говорю, но наша кошка от этой камбалы нос воротит.

— А как насчет баранины, запеченной в горшочке? — язвительно осведомился я. — Ваша собака ее ест?

Официант обиженно замолчал, но что-то настрочил в своем блокнотике.

— Еще вина, пожалуйста.

Он сделал вид, что не понимает, и я спросил:

— У вас есть вино?

— О да, вино есть. Я принесу вам бутылку.

— Красного, — твердо сказал я. — Желательно бургундского. Но только в том случае, если оно комнатной температуры.

— Положитесь на меня, доктор, — заверил официант, отправляясь на кухню.

— Я правильно понял, — прогудел наш сосед с рыжими усами, — что вы врач, сэр?

Я скрепя сердце кивнул.

— Майор Глинтвейн, — представился он. — Буду чрезвычайно счастлив познакомиться с вами и с вашей очаровательной супругой…

— Я вовсе не его супруга, — кокетливо хихикнула сестра Макферсон.

— Она моя двоюродная сестра, — заученно пояснил я. — У нас был дядя в Шотландии, который умер, и мы едем на его похороны. Он был предприниматель. А мы живем в Лондоне, — зачем-то добавил я.

— Надеюсь, вы не обидитесь, — пробасил майор Глинтвейн, — но лично я врачам не доверяю. То есть против самих врачей я ничего не имею. Тем более что некоторые мои друзья относятся к вашему же сословию. Но вот в саму медицину я не верю, — глубокомысленно закончил он.