Хромой из Варшавы. Книги 1-15 - Жюльетта Бенцони

Хранитель библиотеки очень охотно набросал словесный портрет мошенника, вот только, к сожалению, портрет этот мог бы подойти очень многим. Лет примерно двадцать пять — двадцать шесть, светловолосый, с серыми глазами… Однако, описывая «Армана Дюваля», старик постепенно вошел во вкус и припомнил некоторые детали, свидетельствовавшие о его наблюдательности. Господин Жерлан категорически утверждал, что рост юноши составлял ровно сто восемьдесят три сантиметра, что у него был волевой подбородок, разделенный надвое глубокой ямочкой, и что его руки с длинными и тонкими пальцами можно было бы назвать даже красивыми, если бы кончики этих пальцев не были слегка сплющенными…

Господин Жерлан так увлекся описанием преступника, что Адальберу пришлось ему напомнить: они пришли сюда, в общем-то, не для того, чтобы заняться преследованием предполагаемого похитителя, а для того, чтобы узнать продолжение одного из фрагментов книги Ла Брокьера.

Можно ли все-таки как-нибудь познакомиться с содержанием рукописи?

— Мы ищем, — честно признался Морозини, — два драгоценных камня, о которых идет речь в этой книге. Я держал в руках экземпляр, но у меня его отобрали прежде, чем я успел прочесть следующую страницу.

— А можете ли вы мне сказать, о каком времени шла речь в том месте рассказа, который вам удалось прочесть?

— Конечно. В 1432 году в Дамаске Ла Брокьеру только что довелось встретиться с Жаком Кером…

— Ну, тогда нам будет легко отыскать продолжение… Извольте минутку подождать!

Жерлан вышел из своего рабочего кабинета с достоинством, вполне отвечавшим его облику, и вернулся несколько минут спустя вместе с другим стариком. Новоприбывший выглядел как брат-близнец Моисея из скульптурной группы Клауса Слютера «Колодец пророков», которая служила главным украшением древней усыпальницы герцогов Бургундских в картезианском монастыре Шанмоль, выстроенном у въезда в Дижон. Длиннющая раздвоенная борода, переходящая в буйную растительность на лице, закрывающую его до самых глаз; повелительный взгляд, который, казалось, был способен проникнуть не только в прошлое, но и в будущее, глубокий, как даль времен, куда он заглядывал. Однако гостям господина Жерлана с трудом удалось сохранить серьезный вид при встрече со столь внушительным персонажем: когда их представили друг другу, они едва удержались от хохота. Этот импозантный господин носил легкомысленную фамилию Лафлер[52], разумеется, совершенно ему не подходившую. К тому же, несмотря на явную почтительность, с которой к нему обращался хранитель библиотеки, «великий архивист-палеограф», казалось, не переставал досадовать на то, что его привели сюда, оторвав от куда более важных дел. Во всяком случае, всем своим видом он показывал именно это и даже не старался скрыть дурного расположения духа. Он неохотно взял в руки драгоценный манускрипт, все с тем же надутым видом нашел в нем нужную страницу, небрежно, словно имел дело не с рукописью XV века, а с расписанием поездов железной дороги, прочел уже знакомые друзьям строки, с ходу переводя их со старофранцузского, и наконец перешел к новому тексту.

— «На нас произвел глубокое впечатление этот принц, о безвременной кончине которого мы узнали на следующий день. Он был злодейски убит в парильне своего дворца, после чего многих людей казнили, но никто не был абсолютно уверен в том, что убийца находится среди них. После этого произошло поистине чудесное событие: в городе Андрианополе[53] мы имели честь быть представленными султану Мураду, которого называли Мурадом Вторым и у которого в то время только что родился третий сын, названный Мехмедом. И тогда мы смогли увидеть у него на груди, справа и слева от крупной жемчужины, два изумруда. Это были те самые камни, которые носил совсем еще недавно принц Дамасский, но, опасаясь обнаружить какую-то мрачную тайну, мы даже и не стали пробовать узнать об этом побольше…»

Дальнейшее не представляло интереса для слушателей. Они горячо поблагодарили искусного переводчика, который в ответ буркнул что-то, чего нельзя было разобрать: то ли это было свидетельством удовлетворения, то ли знаком полного безразличия, — после чего, взмахнув полами своего длинного редингота, господин Лафлер исчез за дверью, грозный и всемогущий, как сам Левиафан. Прощание с любезным господином Жерланом было куда более сердечным. И вот уже наконец друзья, покинув сокровищницу знаний, перенеслись из прошлого в настоящее: в ресторан отеля «У колокольни», считавшегося тогда, кстати, одним из лучших во всей Франции… Там, с наслаждением вкушая пропитанные чесночным соусом эскарго, поданные вместе с бутылкой отличного шабли, и великолепного петуха с «Шамбертеном», они подводили итоги прошедшего дня.

— Не слишком ли много километров мы проехали ради такой скудной информации? — размышлял вслух Адальбер. — А знаешь, пожалуй, нет… Я не жалею об этом, потому что даже то немногое, о чем нам только что сообщили, дает нам возможность найти то, что мы ищем.

— Что ты хочешь этим сказать?

— А то, что, если изумруды при Мураде Втором стали частью сокровищницы оттоманских султанов, есть реальный шанс обнаружить их там и сейчас. Такие люди никогда легко не расставались с тем, на что уже наложили лапу. Ты знаешь их историю?

— Даже неплохо, начиная с времен Мухаммеда Второго, но почти ничего о том, что было до этого.

Отлично, тебе не хватает знаний о не таком уж долгом периоде, потому что твой Мухаммед был не кем иным, как тем самым мальчиком Мехмедом, который как раз и родился в Андрианополе, когда там пребывал Ла Брокьер. Тогда он был всего лишь третьим сыном султана Мурада, но после смерти двух своих старших братьев оказался первым. И это был человек, который в двадцать один год покорил Византию, человек, изобретательность и дерзость которого как военачальника не знала себе равных. Представляешь, он не просто привел к стенам Константинополя двухсоттысячную армию с мощной артиллерией, он еще к тому же и доставил с Босфора в бухту Золотой Рог военные галеры по суше! Для этого он ночью, уложив на всем пути бревна и смазав их маслом и мылом, прокатил по холмам корабли. Сам понимаешь, подобный тип ни за что не выпустит из рук добычи, и, вполне может быть, мы сможем обнаружить наши камни в стамбульской сокровищнице сераля…

— Это было бы слишком хорошо! — вздохнул Морозини, покачивая бокал с «Шамбертеном» и принюхиваясь к аромату дивного напитка. — Хочу тебе напомнить, что там, в Истанбуле, больше нет никаких султанов. А значит, сокровищница…

— Могу тебя заверить, что она-то на прежнем месте. Прежде всего потому, что последний из султанов не так уж давно отправился в изгнание, причем так быстро, что вряд ли успел захватить что-либо с собой. А кроме того,