Чёрное пламя - Марго Айсли

Собор встретил меня высокими шпилями и цветными витражами окон. Здание завораживало красотой и величественностью, но не шло ни в какое сравнение с вампирским Багровым Собором. А может, мне так просто казалось, ведь в нём произошло крайне важное событие в моей новой жизни.

Внутри оказалось необычайно тихо и умиротворяюще. Витражи, выполненные в основном в зелено-голубых тонах, отбрасывали цветные блики на длинные ряды скамеек, алтарь и широкую ковровую дорожку. Пылинки витали в воздухе, то появляясь на свету, то ускользая от моего взора. Я двинулась к алтарю, оглядывая фрески по стенам и на высоком потолке, уходящим в сводчатый купол. Огни на огромной люстре под потолком не горели, да и сам алтарь был пуст.

Когда я поднялась по ступенькам, из бокового помещения выглянул молодой послушник, и, заметив, кто пришел, рассыпался в извинениях за свои манеры при встрече с королевской особой. Как оказалось, он был занят попытками очистить голубиный помёт со своей мантии. Большое мокрое пятно на половину фалды подтверждали его слова. Снова рассыпавшись в извинениях, он попросил меня присесть на лавку и подождать, потому что магистр и жрецы только прибыли и как раз готовили церемонию очищения.

Пожав плечами, я присела на скамью. Обстановка действовала успокаивающе, и максимум, что мне грозило, это уснуть. В большой плюс Тиррскому собору шло отсутствие кровавых ритуалов. При воспоминаниях о своём венчании и пережитой боли желудок предательски сжимался, руки холодели, а в груди как-то неприятно сдавливало. Страшно представить, что у них там ещё за ритуалы имелись.

Наконец служка позвал меня, и я прошла в широкие резные двери за алтарём. Круглое помещение оказалось небольшого размера, посреди которого на каменном выступе располагалась глубокая мраморная чаша, а с противоположной от входа стены в небольшую купель из крана капала вода. Справа и слева высокие стеллажи с книгами, свитками и какими-то жреческими предметами возвышались аж до потолка. Рядом с чашей высился хрустальный постамент с прозрачным куполом. Здесь корона должна была находиться вплоть до церемонии.

Взявшись за руки, жрецы вполголоса что-то шептали над чашей, а вода то и дело походила рябью. Верховный магистр тем временем ставил защитные чары на хрусталь. Далее жрецы провели некий ритуал и над купелью, обмакнув в них расшитое золотом полотно. После того, как они закончили, магистр, то и дело сверяясь с книгой, напитал его энергией и покрыл сложным плетением, сути которого я так и не уловила из-за сложности рисунка. Проведя ещё некоторые манипуляции над тканью, они попросили меня окунуть руки в воду.

Когда я погрузила их в чашу, мне на секунду показалось, что вода резко почернела, но видение исчезло также быстро, как и появилось. Я надеялась, что жрецы этого не заметили, ведь Ланэтт внимательно следила за каждым моим движением, ещё не хватало мне сорванной церемонии. Магистр вынес какой-то свёрток и опустился передо мной на одно колено.

— Ваше Высочество, возьмите и омойте эту корону, передающуюся из поколения в поколение по священной линии правителей. Пусть она служит вам также, как и всем монархам до вас. Погрузите её в освящённую Богами воду и очистите от решений и ошибок прошлого.

Я кивнула и застыла в нерешительности, почему-то стало так неуютно, что захотелось сбежать. Протянув руку, я медленно развернула полотнище, и передо мной предстала тяжёлая золотая корона с бриллиантовыми и изумрудами. Та самая корона, которую носил отец, а затем и Эрик, та же самая, нося которую, он приговорил меня к смерти.

Противное ощущение внутри нарастало, и к нему добавлялись нотки неуверенности, страха и омерзения. Холод пробирался к сердцу и заставил меня вздрогнуть, но я почувствовала кое-что ещё. Воспоминания пробудили чувства обиды и несправедливости, а вслед за ними потянулась и злость, постепенно захватывая разум и все чувства. Где-то в груди зародилось чёрное пламя ненависти, оно быстро пробиралось к сердцу, а от него и к голове. Мрачные воспоминания о смерти близких и своей собственной, о предательстве и лице брата без тени сожаления встали ясными картинками перед глазами. Я не могла простить и забыть, и страстно желала вычеркнуть из своей жизни всё, к чему имел отношение этот ублюдок. Его корона казалась грязной, окутанной чем-то мерзким и липким, от чего не суждено было бы отмыться никогда, коснись я её.

— Нет, — громко сказала я, и эхо унесло мой голос под самый потолок, отражаясь от стен и повторяя слова отказа снова и снова.

— Нет? — вытянулась в лице жрица, глупо хлопая глазами.

— В каком это смысле? — вышел из оцепенения магистр, растерянно смотря мне в глаза.

— Я не стану носить корону предателя и убийцы родителей. Я никогда не надену корону Эрика.

Взявшись за ткань, я резко сдёрнула ей с рук Верховного магистра, и корона, гулко ударившись о каменный пол, со звоном выкатилась из комнаты.

— Да что вы себе позволяете?! — взвизгнула жрица и устремилась следом.

— Стража! — крикнула я, и в комнатушку вбежало четверо мужчин с оружием наготове, — позовите распорядительницу, найдите одну из моих подруг и скажите принести мою дорожную сумку. Выполнять!

Один из стражников кивнул и удалился, а остальные встали между жрицей и валяющейся под скамьёй короной.

— Вы попрали все традиции! — снова потеряла лицо Ланэтт, метая взглядом молнии, — какое вы имеете на это право?

Черный жрец молча переводил глаза с короны на меня, а магистр переминался с ноги на ногу, то и дело приглаживая усы. Явно не этого он ожидал в первый деть на посту, но мне было плевать.

— Рассудите нас, — обратилась я к последнему, смерив присутствующих высокомерным взглядом, — может ли принцесса отказаться носить корону убийцы её семьи?

— Если я правильно помню, то традиции — это лишь наставления и рекомендации, а не законы, значит, принцесса вольна выбрать свой монарший головной убор, — чуть подумав, рассудил маг, чем заслужил полный ненависти взгляд от Белой жрицы.

— Думаю, Ланэтт, — заговорил Закария, — что у нас и так много чего пошло в обход традиций. Ситуация необычная, традицией больше, традицией меньше…

— Немыслимо, — шипела женщина, — не верю своим ушам! Столетиями из поколения в поколения все члены семьи следовали писанию из священных книг, и тут какая-то… воскрешенная смеет менять их!

Ещё мгновение спустя относительно спокойная я почувствовала непереносимую ярость. Тьма заполнила меня изнутри будто по щелчку, оставив один на один с этой нелепой глупой выскочкой. Я смотрела на неё в упор,