Хозяйка медовых угодий - Ри Даль

В следующие дни они приходили толпой: рыли траншеи для орошения новых участков, сажали клевер и лаванду, поливали из ведер. Земля преображалась — от сухой пустыни к зелёному ковру, и пчёлы кружили, собирая нектар, их гудение было как музыка надежды.

Однажды вечером, когда солнце клонилось к закату, окрашивая луг в розовое золото, Ксавье пришёл. Лина уже спала, утомлённая за целый день работы. Я сидела у костра, дышала воздухом, отдыхала и любовалась звёздами, когда услышала шаги. Он вышел из леса, его силуэт тёмный против заката выглядел громадным сгустком тьмы. Однако я не испугалась. Я… обрадовалась.

— Мариса, — сказал он тихо, садясь рядом. — Нужно поговорить.

Сердце забилось чаще — в его голосе была непривычная мягкость.

— Что-то случилось?

Он смотрел в огонь, его глаза отражали пламя.

— Я ухожу завтра. Надолго. След ведёт дальше, чем думал. Не знаю, когда вернусь… или вернусь ли. Но не хочу уходить, не объяснившись. Ты заслуживаешь правды.

Я замерла, чувствуя, как воздух густеет. Он взял мою руку — впервые так открыто.

— Я не просто лесничий, Мариса. Я — граф Ксавье фон Лир. Моя семья… они в столице, с землями и титулом. Но я выбрал лес, потому что барон… он виноват в смерти моей жены.

Слова повисли, как дым. Я сжала его руку, настороженная — граф? Почему-то меня это нисколько не удивило. Я ждала чего-то подобного. Однако равнодушной я тоже не осталась. Высокий статус пугал. Теперь я осознала насколько широка в самом деле пропасть между мной и Ксавье.

— Расскажи, — прошептала я.

Он вздохнул, его голос стал низким, полным боли.

— Мы были женаты недолго. Она ждала ребёнка, но роды пошли тяжело. Нужен был лекарь из герцогства. Но барон… он контролировал дороги, требовал пошлины за проезд. Жадность его слепа — он задержал лекаря, требуя лишние монеты, а когда тот прибыл, было поздно. Жена умерла, ребёнок с ней. Я винил себя — не защитил, не настоял. Ушёл в лес, чтобы забыть, но злость на Гельмута осталась. Поэтому ищу правду — чтобы наказать его, как он наказал меня.

Я молчала, чувствуя, как слёзы жгут глаза. Его боль эхом отозвалась во мне — возможно, я понимала Ксавье намного глубже, чем кто-либо.

— Спасибо, что открылся, Ксавье, — сказала я тихо. — Для меня это очень важно. Теперь понятно, отчего наши отношения настолько непросты… Мы ведь из совсем разных миров… Я ведь простая батрачка.

Ксавье сжал мою руку сильнее.

— Не для меня. Ты сильная, Мариса, но не всесильна. Я знаю, что тебя беспокоит. Ты боишься за Лину… И я предлагаю помощь — моя семья может выкупить девочку. Позволь…

Я прервала его и покачала головой:

— Нет. Я сделаю сама. Не хочу зависеть — ни от барона, ни от… знати. Спасибо, но я справлюсь.

Он кивнул, уважая мой выбор. Мы сидели молча, руки сплетены. Вечерний ветер шевелил волосы, костёр потрескивал, и я почувствовала прилив — тёплый, как мёд. Ксавье повернулся ко мне, его глаза потемнели, и я поддалась его порыву. Но в последний миг, лишь коснулась губами его щеки — солёной от пота, жёсткой от щетины. Поцелуй был лёгким, но полным невысказанного.

— Береги себя, — прошептала я.

Лесничий встал, сжив мою руку в последний раз, а затем отпустил.

— И ты. Я вернусь.

И ушёл в лес, его силуэт растворился в сумерках, оставив меня у костра — с теплом в сердце и тревогой в душе.

Глава 39.

Вечер опустился на медовые угодья, окутав зеленеющий простор мягким полумраком. Солнце скрылось за холмами, оставив небо в оттенках индиго и золота, а воздух наполнился ароматом расцветающей фацелии — сладким, с лёгкой терпкостью, что привлекала пчёл даже в сумерках.

Я стояла возле ульев, только-только закончив проверять последние рамки: воск был тёплым на ощупь, мёд набухал в сотах, золотистый и густой, обещая хороший сбор на завтра. Лина бегала рядом, собирая сухие стебли для новых корзин, её косички подпрыгивали в такт прыжкам, а смех эхом разносился по лугу — чистый, как лесной ручей, чья вода питала отныне не только нашу пасеку, но две деревушки рядом. Теперь моя воспитанница больше не была той запуганной девочкой, что когда-то бежала вместе со мной из имения барона; здесь, на пасеке, Лина расцветала, как мои медоносы, и её робкая улыбка грела мне душу сильнее любого костра, теплее солнечного света.

— Мариса, смотри! — крикнула она, поднимая над головой корзину, полную сот. — Эта для свечей! Завтра сделаем новую партию, да?

Я улыбнулась:

— Конечно, милая. И добавим лаванду — чтобы пахли, как наш луг. А сейчас иди, помой руки, ужин готов.

Она кивнула и побежала к ведру с водой у хижины.

смотрела на неё, а сама думала о Ксавье — очень надеялась, что он скоро вернётся с новостями о Шайне или бароне. И тогда мы снова сможем поговорить по душам. Ксавье уже сделал первый шаг — отрыл часть своего прошлого. Возможно, в следующий раз ему будет ещё проще приоткрыть тайную завесу своей личности. И, кто знает, может, мне тоже удастся рассказать ему о своём прошлом, не только в этом мире, но в предыдущем?..

А пока же мы с Линой держались, расширяя пасеку, продавая мёд, копили монеты. Свобода Лины была близка — ещё немного, и я смогу выкупить её свободу, и свою заодно.

Ужин был простым: похлёбка из овощей с солониной и с куском хлеба от Эсмиры. Мы ели на улице у костра. Вечера были тёплыми, а в хижине становилось порой душновато. Ночь сгущалась, звёзды зажигались на небосклоне, и я уже думала уложить Лину в кровать, когда услышала шорох. Не ветер — шаги, тяжёлые, множественные, бьющие по земле, точно военные барабаны.

— Лина, внутрь! — шепнула я резко, вставая. Сердце ухнуло — это не Ксавье, не крестьяне. Шаги приближались с края луга, где начинался лес.

Малышка замерла, глаза расширились от страха, но, к счастью, быстро очнулась и юркнула в хижину. Я схватила палку, которой прежде шевелила костёр, и вся напряглась, вглядываясь в темноту.

Фигуры вынырнули из темноты: четверо мужчин, высоких, в грубой одежде, лица скрыты мешками с прорезями для глаз. В руках — факелы и дубины, один из них нёс топор. Они шли молча, целенаправленно, словно выбрали цель давно