Тринадцатый. Мой любимый номер - Верона Виера

Тётя Аня рассказала про тот эпизод с нападением, и мама за завтраком устроила мне разговор по душам, всё выведывала: «Тебе нравится Женечка или нет? Такая девочка хорошая – ты так не считаешь?». Я поддакивал, лишь бы отстала. Не люблю, когда лезут ко мне в душу. Пришлось пообещать оберегать такое сокровище от всяких негодяев, а сам тут же облажался.

Лерка, коза, сказал же – не трогать! Придётся перекрыть ей кислород, объявить бойкот и встать на сторону Женьки. Однажды подействовало – от Алферовой в прошлом году Лерон отстала. Правда, в этом она нашла новую жертву и прикрывается ревностью. А ревность тут не причём. Просто у Женьки характер, а остальные прогнулись, купились на её безделушки. Все, кроме Алферовой. Они были подругами, а после каникул их словно подменили, кусались как овчарки. Я заступался, разнимал, и потом что-то произошло такое, что они держат нейтралитет до сих пор, но и не дружат. Лерон нашла себе новую подругу в этом году - Майю.

Я за мир во всём мире, но за справедливый и равноправный мир, а не тот, где всё решается силой. А тем, кто не понимает мою философию – могу и втащить, но за пределами школы, безусловно. У нас с этим строго – мигом вылетишь, как зубы без капы при прямом.*

Захожу в квартиру и скидываю с плеча рюкзак на пол. Дома тишина – идеально! Батя на учениях вместе с Женькиным, мама на работе до вечера, а малой в саду. Везёт ему, никаких забот: ешь, спи, гуляй, не то, что мне сейчас.

Специально сказал Барсуку, что буду дома в два. Настроения и так нет, а Барсук явно придëт не поднимать его, а капать на мозг. Знаю, что скажет: придержи коней… то есть Лерку, пусть отстанет от Морошки – то есть от Женьки.

Ненавижу понедельники.

Переодевшись, отжимаюсь, чтобы зарядиться эндорфинами, потом в душ, чтобы встретить врага бодрым и с улыбкой на лице, будто меня ничего не колышет. Неправда, конечно, но по-другому после разлада мы с Максом не взаимодействуем. Уже привычка делать вид, что нам плевать друг на друга, равно как и на проблемы.

Завалившись с телефоном на диван, я звоню Морошке. Хотел сперва написать в наш чат, но решил – лучше голосом. Она отвечает не сразу и сонная:

– Мы утром не поздоровались, ты как?

Закинув ноги на спинку дивана, лежу головой вниз, чтоб мозги лучше работали.

– Иванов, если ты сейчас вместе с Тихоновой и вы решили пранковать, то идите к чёрту! Оба! Я извиняться не буду, зря звонишь.

– Слышу, что не очень. Я звоню, чтобы выразить солидарность, тебя поддержать. Хотел прийти и пожалеть, даже обнять по-дружески.

– Тихонову пожалей, а лучше – купи ей очки, новые и подороже!

Усмехаюсь.

Характер, капец! Дерзкая.

– Да, ладно, не злись. Я, правда, переживаю. И жалею, что опоздал.

Слышу, как шмыгает носом.

– Снова плачешь?

– Нет, Иванов, я рыдаю!

М-м… любимые язвительные нотки.

– Я представила на мгновенье тебя рыцарем, и теперь плачу от смеха. Рыцарем, который вечно опаздывает – принцессы умерли от старости, драконы от скуки.

Смеюсь.

Она права, рыцарь из меня так себе, никакой дисциплины.

– Иногда опаздывать – полезное свойство. Опоздал на самолет, а он разбился. Разве нет?

– Нет, когда ты нужен.

Пытаясь сесть, я чуть не падаю с дивана – услышать такое от Морошки. Устроившись в итоге на полу, я прислоняюсь спиной к сиденью и спрашиваю осторожно:

– То есть… я всё-таки тебе нужен? – сбиваю волну мурашек, зарываясь рукой в волосах.

– Я про ситуацию в целом, а не про тебя лично, Иванов.

– Эх! Жаль.

Она молчит, дышит в трубку. Я тоже молчу.

– Лёша?

М-м! Лёша?

– Да, Лёша – это я. Наконец-то ты запомнила моё имя.

По дыханию слышу, как она улыбается и, помедлив, спрашивает:

– Кто у Тихоновой отец? Мне стоит его бояться?

– Да ну, брось! Обычный бизнесмен – спонсор нашей школы и всяких мероприятий. Ну, на день учителя накрывает в своих ресторанах поляну с хорошей скидкой. А ещё… ты только не смейся, говорят, он любовник нашей директрисы.

– Любовник Бергена? – она громко восклицает и хихикает в трубку.

– Кого?

– Мультик «Тролли» смотрел?

Я заорал в трубку:

– А ты, я вижу, многим прозвища придумала. Но, вообще, я так… ляпнул, чтоб тебя развеселить, а в итоге смеюсь сам. Нет таких слухов. Просто он из тех, о ком по телеку говорят: «Спонсор нашего показа».

Не вижу, но чувствую, что она снова улыбается и оттого самому становится легче. Смеётся, значит не всё так плохо.

– Лёш, спасибо, что позвонил. Мне это тоже было нужно.

– Да не за…

По внезапным коротким гудкам понимаю, что она прервала разговор. Обреченно вздохнув, я оставляю телефон на полу и снова провожу по волосам. Поднимаюсь и запрыгиваю на диван. Заваливаясь, я вытягиваю ноги, а вместо подушки скрещиваю руки под головой и пялюсь в потолок. Боюсь вздохнуть и выветрить застрявшее в лёгких приятное тепло.

– Морошка, Морошка! Голову мне не морош-ка! Моё сердце заморош-ка. Погибаю от любви.

Задумчиво напеваю себе под нос и после усмехаюсь.

Всё это лирика.

***

Сигнал домофона будит меня также неожиданно, как и то, что я задремал. Подрываюсь с места и бегу открывать. Барсук. Гляжу на часы на стене – два. Точный, как прицел винтовки.

Запускаю, нажав на трубке кнопку, и пока он поднимается, бегу в ванную, чтобы плеснуть в лицо холодной воды, смыть дремоту.

Стою у двери, прислушиваюсь – не открылись ли двери лифта, и подглядываю в глазок. Приехал. Выходит с таким серьезным фэйсом, будто пришёл меня убивать.

Отстраняюсь, жду когда постучит, но открываю не сразу, а как будто он отнял меня от более важных дел, чем его персона.

Барсук не был у нас дома ни разу. Отец приглашал его как-то в гости, но тот всегда находил отговорки. Ясно дело, принципиальный.

Открываю:

– Заходи.

Бросив на меня сканирующий взгляд, Барсук шагает в квартиру.

– Один? – спрашивает и таким же взглядом скользит по стенам,