Поцелуй под снегом - Ники Сью

– Дура! – прошипел… кажется, это был Сорокин. Вот же гад!

– Слезай с меня, слышишь?!

– Слезу, а ты взамен научишь меня тому, что творила с этим… – Он нецензурно выругался, но я сразу поняла, что речь про Измайлова. Не знаю, то ли Сорокин просто его не любил, то ли из-за меня взъелся.

Я наконец-то открыла глаза и смогла худо-бедно рассмотреть картину происходящего. Как раз в тот момент, когда Сорокин нагло наклонился ко мне и потянулся своими губами к моим, кто-то засвистел, захлопал в ладоши. Они улюлюкали так, словно происходило событие года. В то время как мне хотелось разреветься.

Нет! Я не могла позволить Сорокину себя поцеловать! Только не ему!

Разозлившись, я кое-как вывернулась и ударила озабоченного дурака между ног. Он с воем упал на снег, а я подскочила и побежала. Быстро. Не оглядываясь. Стараясь не разреветься.

Антон своим поведением меня унизил, сперва в спортзале, теперь на улице. И главное, за что? Если это ревность, то в голове у Сорокина пустой почтовый ящик. Потому что ни одна девчонка после такого не захочет общаться с парнем.

Придурок! Какой же придурок!

Оказавшись дома, я все же дала волю слезам. Утешала себя, что это минутная слабость и она всем позволена. Я немного поплачу, мне станет легче, и жизнь наладится.

Ведь со слезами выходит боль. Так пусть и моя уходит куда подальше.

В пятницу я не пошла в школу. И не потому, что хотелось прогулять, а из-за маминого дня рождения. Она предложила поехать за город и отпросила меня с уроков. Так что я даже не подозревала, что происходит в школе. До утра понедельника.

Когда я сдавала куртку в гардероб, на меня косо смотрели теперь уже не только свои, но и чужие. Даже ребята из младших классов. А один мальчишка оказался самым наглым и протянул руку, чтобы ущипнуть меня, но получил подзатыльник.

– Какого черта? – пискнул недовольно он. – Все видели, что тебя зажимал Сорокин на улице. А до этого Измайлов. Я что, лицом не вышел, чего ты рыпаешься?

С ответом я растерялась, вообще не понимала, как реагировать. И хорошо, что меня выручила Маша Румянова, моя одноклассница, – подхватила под руку и увела подальше от гардероба.

Мы с Машей не были подругами, она, как и я, предпочитала одиночество. Румянова состояла в школьном хоре, и, пожалуй, это была одна из причин, почему некоторые над ней посмеивались. Считалось, что петь в хоре – не круто. А некоторые даже стыдились этого. Маша же, наоборот, вроде как гордилась. У нее был мягкий ангельский голос. Я всегда с трепетом слушала, как она поет на концертах.

– Пойдем отсюда, – сказала Маша, и мы с ней скрылись под лестницей. Подальше от назойливых глаз.

– Спасибо. Хотя… я не очень понимаю, что происходит.

– Сорокин в пятницу всем разболтал, что завалил тебя в снегу и целовал. Мне кажется, он просто бесится из-за чего-то и творит всякую дичь.

– Но это… – Я ощутила, как грудь сдавило спазмом. – Это же неправда.

– Может быть, но ему поверили, и теперь ты персона нон грата. Сочувствую, Надя.

– Если увижу его, плюну ему в спину! – разозлившись, кинула дерзко я. Хотя, конечно, вряд ли это реально. Не в моем характере.

– Отличная идея. Парни с заплеванной спиной выглядят вообще не круто. – Маша подмигнула мне, и я задумалась, почему мы никогда не общались нормально.

Каждый день мама у меня спрашивала дома: «Как дела в школе? Как с друзьями?» и я врала ей, что отлично. Вернее, врала я только на тему друзей, в остальном у меня реально было неплохо. А друзья… Мне не хотелось признаваться в своем одиночестве и заставлять ее переживать. Найти подругу для меня было что-то вроде отыскать клад на дне океана. И насколько же удивительной бывает жизнь, что этот клад рядом с собой мы можем не замечать годами.

– Спасибо за поддержку, – вздохнула я, искренне радуясь, что пусть хотя бы один человек, но на моей стороне. По крайней мере, мне так показалось.

– Пойдем, а то опоздаем на химию. А я не хочу рассказывать параграф наизусть. Я не настолько ее понимаю.

– Вообще-то я тоже плохо понимаю химию.

– Но у тебя сплошные пятерки.

– У меня просто хорошая память.

В класс мы вошли одними из последних. Я хотела предложить Маше сесть со мной, но поняла, что пока рано для таких шагов. Плюс репутация у меня, мягко скажем, стала не вау, и вряд ли бы она согласилась.

Только я успела положить рюкзак на стул, как рядом материализовался Сорокин. От него за версту несло то ли парфюмом, то ли дезодорантом. Запах оказался таким резким, что я поморщилась.

– Уходи, – требовательно попросила я, скосив на него гневный взгляд.

– А как же наш страстный поцелуй? – со смешком поинтересовался он. По классу пронеслась волна то ли шепотков, то ли таких же смешков. Щеки моментально вспыхнули, сердце заколотилось о ребра. Показалось, что воздуха вокруг стало так мало и я задыхаюсь.

– Я одного не понимаю, – села на стул, чтобы не разнервничаться сильнее, и больше не смотрела на одноклассника, – зачем ты это делаешь?

– Делаю что? Громкость прибавь, моя сладкая.

– Ого! Да вы уже в таких отношениях?

Кто-то присвистнул.

– Понравилось зажиматься с новым парнем?

– Девушки, которые под каждым вторым, – такая дичь! – выкрикнул кто-то из девчонок.

Голоса одноклассников сплелись в единую какофонию бреда. Но я думала лишь о том, как бы не расплакаться от всей этой пошлости и грязи, что непрерывным потоком лились на меня. И ведь мы были уже достаточно взрослыми, почему же все вели себя как детсадовцы?

Сжав кулаки, я искала способ, как защититься от нападок. Что ответить? Оправдываться? Говорить правду? Или молчать? Когда ты вдруг оказываешься в позиции жертвы, не сразу понимаешь, что нужно делать: прикрывать голову или живот.

И в этот момент, когда глаза мои наполнились слезами безысходности, раздался глухой стук, а следом хрипловатый мужской голос:

– Ну-ка, проваливай с моего места, Сорока!

Стул вместе с Антоном упал, и из-за этого грохота одноклассники моментально замолчали. А может, дело было не в шуме и Антоне. Может, дело было в Измайлове, который пнул этот самый стул и грозно смотрел на Сорокина сверху вниз, будто жаждал врезать ему по лицу.

Глава 4

– Чего застыл? Со слухом беда? – Илья буквально напирал на Антона и еще раз пнул ногой стул.

Сорокин