Любовь с первого лайка - Ханна Оренстейн

– Доброе утро, – бормочу я, прижимаясь щекой к его бедру.

Тут я понимаю, что он в брюках. Я кажусь себе такой голой. Он рассеянно гладит меня по спине.

– Привет, – говорит он.

– Уже встал? – в замешательстве спрашиваю я.

– Да, не мог заснуть, – говорит он.

Он поворачивается лицом ко мне и улыбается.

– Слушай, я хочу, чтобы мы кое-что сегодня сделали.

– Что именно? – спрашиваю с внезапным подозрением.

Он хитро улыбается.

– Это сюрприз. Хочу тебя кое-куда отвезти.

Я вспоминаю все об актерском искусстве, чему обучалась за время краткого соприкосновения с театральным кружком школы Линкольна, когда играла в третьем классе дерево в зимней постановке.

– Ты меня хочешь кое-куда отвезти? – повторяю я, поднимая бровь.

Он наклоняется меня поцеловать.

– Да. Одевайся.

Я перекатываюсь и сажусь в постели.

– Мне… одеться как-то особенно?

Я не религиозна, но в этот миг напряженно обдумываю, не начать ли молиться, чтобы он не сделал слащавое предложение где-нибудь на людях: в огромном экране стадиона, например, или на забитой народом смотровой площадке на сто втором этаже Эмпайр-стейт-билдинг.

– Просто оденься, – говорит он, опять улыбаясь этой бесящей меня хитрой улыбкой. – Ты всегда красивая, в любом виде.

Я подбираю вчерашние джинсы и футболку с пола. Зная, что мне в любой момент могут сделать предложение, надо было, конечно, получше готовиться. У меня аккуратный маникюр, да, но в этом нет ничего особенного. Он всегда такой. Футболка старая, у нее под мышками начинают проступать некрасивые пятна. Я бы приняла сперва душ, но у меня здесь нет ничего необходимого для после-душа: ни свежей одежды, ни щетки, чтобы расчесать мокрые волосы, ни настоящей косметики, только тушь и помада валяются на дне сумки. С собой у меня только зубная щетка. Я нехотя одеваюсь и осматриваю себя в зеркале. Бывали дни, когда я выглядела и получше.

Кухонный стол Блейка выглядит так, как будто его сервировала лично Марта Стюарт: две тарелки, полные яичницы, оладий и домашней жареной картошки, в окружении солнечных бокалов апельсинового сока и дымящихся кружек кофе. Я понимаю, что Блейк где-то включил мягкий джаз.

– Это все ты сделал? – спрашиваю я.

– Ешь, – просто отвечает он, склоняясь меня поцеловать.

Мы садимся, но есть или разговаривать очень трудно, когда знаешь, что что-то происходит. Меня тянет засыпать Блейка вопросами, но я знаю, что толку не будет никакого. Я хочу честно наслаждаться этим прекрасным завтраком, как положено хорошей будущей невесте, но у меня путаются мысли. Вместо этого я планомерно загружаю в рот яичницу. Блейк, похоже, не замечает; он, кажется, тоже погружен в свои мысли.

Он смотрит на часы. Я не знаток, но, на мой нетренированный взгляд, это одни из самых дорогих у него.

– Нам скоро надо выходить, – говорит он.

Я запихиваю еду в рот и с извинениями встаю из-за стола. В ванной я нагибаюсь и пальцами расчесываю волосы с обратной стороны, чтобы создать объем. Вынимаю из сумки помаду, но задумываюсь. Она вишневая и остается на лицах мужчин, когда они меня целуют. Если Блейк сделает мне предложение, то поцелует, и будут фотографии. Я не хочу, чтобы он на них выглядел как клоун. Я убираю помаду. Цвета у меня в лице ноль.

Когда я выхожу из ванной, Блейк стоит, прислонившись к двери. На нем темно-синий костюмный пиджак, слишком тяжелый для середины сентября.

– Готова?

Похоже, бедняжка в ужасе.

– Готова, – отвечаю я, продевая свою руку в его.

Он выходит из квартиры, и, когда я оборачиваюсь закрыть дверь, по-моему, он быстренько проверяет карман пиджака, просто чтобы удостовериться, что драгоценный груз, каким бы он ни был, по-прежнему на месте. Я иду за ним к лифту, потом через вестибюль и на угол. Он вытягивает шею, словно ищет машину, но мимо проезжают три свободных такси с освещенными номерами, а он не поднимает руку.

– Тебе не нужно такси? – робко спрашиваю я.

– Я вызвал Uber.

Uber – значит, сообщил адрес, а мне, куда мы едем, не скажет.

– А, – отвечаю я.

Блейк в эти месяцы был сама крутизна – и теперь все катится к черту. Выглядит это почти мило. Хорошее напоминание, что все мы – всего лишь люди. Я делаю шаг назад, позволяя ему высматривать нужный Uber.

Несколько минут спустя рядом с нами притормаживает черная машина. Блейк открывает дверь и пропускает меня вперед. Встречается с водителем нервным взглядом и выдавливает:

– Здрасте.

Пока водитель направляется к Центральному парку, перебирается в Верхний Вест-сайд и сворачивает в центр, Блейк смотрит в окно. Поначалу я пытаюсь угадать, где он собирается делать предложение: на гребной лодке в Центральном парке? В омерзительно красивом Музее естественной истории? На романтической тихой улочке в Вест-Виллидж? Но машина все едет на юг, и я понимаю, что гадать нет смысла. Скоро я все узнаю.

В конце концов машина притормаживает на набережной, к западу от Всемирного торгового центра. Я вижу Гудзон, а за ним берег Нью-Джерси, и – стойте. Ох. Перед нами у пирса стоит белая яхта. Блейк берет меня за руку и ведет к ней.

– Нам туда? – спрашиваю я, сглатывая.

– Может быть, – отвечает он, снова выдавая эту хитрую улыбку.

Он выглядит счастливее, чем утром. Наверное, поездка на машине его успокоила.

– Блейк, ты не знал, что у меня… – пытаюсь сказать ему я.

Но меня прерывает представительный мужчина за пятьдесят в белой капитанской форме.

– Эй, на берегу! – восклицает он. – Добро пожаловать в Отплытие, лучшие яхтенные прогулки Нью-Йорка. Я капитан Эдвард Смит, я сегодня выйду с вами в море.

Капитан пожимает нам руки, и мы представляемся, хотя, похоже, наше появление более чем ожидаемо.

– Разве не здорово? – спрашивает Блейк. – Я хотел сделать тебе сюрприз: прогулка вокруг оконечности Манхэттена. Вид отличный, и я подумал, что прогулка под парусом напомнит тебе о доме.

Никто не расхаживает по Портленду в хрустящей белоснежной морской форме. Все это просто ради эффекта. И если бы Блейк действительно знал, как у меня с морскими прогулками, – если бы он действительно знал меня, – он бы хорошенько подумал.

Теперь мы идем к яхте втроем. Капитан Смит рассказывает нам об истории именно этого корабля и о том, какие сегодня погодные условия, а я начинаю паниковать, как только он говорит, что море «немного рябит». Я не знаю, что делать: тянуть Блейка за рукав, перебивать и рассказывать, какая у меня жуткая морская болезнь? Будь мы вдвоем и будь это обычный день, я бы могла так и сделать. Но день и так уже слишком напряженный и я не хочу ставить Блейка в неловкое положение перед капитаном. Прежде чем я успеваю принять решение, становится слишком поздно. Мы уже поднимаемся на борт.