Заберу тебя у отца - Анастасия Бельская

– Разболелась. Скоро приедет врач…

Буквально сразу после этих слов в дверь звонят. Приезжает доктор, который меня «слушает», смотрит горло и расспрашивает о симптомах. Затем выписывают антибиотик, и мы снова остается наедине, а у меня совсем пропадают силы после общения с врачом.

– Я до аптеки, а ты попробуй выпить чаю. Знаю, что тебе не хочется есть, но…

Но, видимо, надо. Я делаю несколько глотков горячего чаю, и обессиленно ложусь, закрывая глаза. Мне плохо, даже слишком, но становится в десять раз хуже, когда из прихожей раздается до боли знакомый голос:

– Рамазан, у тебя почему дверь не заперта? Ау, ты дома?

Нет.

Нет, нет, нет, нет.

Это не может быть отец, он должен быть на работе. Может, на фоне жара у меня слуховые галлюцинации?! Хоть бы так оно и было, боже, хоть бы…

– Роб?!

Моя слуховая галлюцинация превращается уже в самую настоящую реальность, потому что дверь спальни приоткрывается, и на пороге замирает одетый в форму отец. Больше всего на свете мне хочется исчезнуть, или хотя бы нырнуть с головой под одеяла – но от страха я не успеваю сделать ничего, и просто замираю.

– София?!

Кажется, такого шока обычно сдержанный и собранный отец не испытывал никогда. Не очень помню, что он говорил и делал, когда уходила мама – тогда я больше запомнила свои чувства, но сейчас, кажется, он готов был потерять сознание и решить, что увиденное – дурной сон.

– Привет, пап, – тихо отзываюсь я, и от скачка адреналина даже чувствую некое подобие бодрости в своем состоянии, – а что ты тут делаешь?

Отец медленно осматривает спальню, где сейчас скиданы все мои вещи, потому что Роб совершенно не утруждал себя наведением порядка. Он видит меня в майке, по пояс укрытую одеялом в постели своего коллеги, которого сейчас нет дома, и это худшее разоблачение, которое только можно придумать.

Хотя уже разоблачать-то и нечего. Мне просто плохо, а Роб обо мне заботится…

– Это ты меня спрашиваешь, что я здесь делаю?! А сама ответить не хочешь…

Отец лихорадочно дышит, делает шаг вперед, вместе с тем растерянно замирая и явно не зная, как дальше поступить. Я буквально вижу весь спектр сменяемых эмоций – от непонимания, перетекающего в ярость, следом в неверие, злость, желание что-то сделать и полной растерянности от того, что происходит…

Именно в этот момент хлопает входная дверь, и мне становится страшнее еще больше. Между нами с отцом воцаряется такая тишина, о которой обычно пишут, что ее можно резать ножом.

В моем случае напряжения и ожидания тут столько, что я бы вообще смогла смять ее руками. А секунды все идут, и мы слышим, как Роб разувается, и идет к спальне.

– Соф, не уснула еще? Я купил антибиотик, лучше выпить прямо сейчас…

Мужчина резко открывает дверь, и входит, натыкаясь на отца. Он стоит, сжав оба кулака и вытянув руки, и с кровати мне видно только часть жесткого лица, но и отсюда понятно, насколько сильно стиснуты у него скулы.

Роб замирает, сперва удивленно приподнимая брови, а затем находит глазами меня. Ощупывает, будто проверяя, все ли в порядке, и лишь убедившись в этом, снова возвращает взгляд к отцу.

– Александр Михайлович, – кивает он ему так, будто не в его постели сейчас лежит полураздетая дочь полковника, – разрешите, я дам Софе лекарство. У нее жар, и врач сказал обязательно пропить курс антибиотиков. А потом… Мы поговорим.