Милый ангел - Колин Маккалоу

А потом началось сражение, и я его проиграла. Почему чувства лишают людей здравого смысла — всего, до последней капли? Пэппи хочет этого малыша, но не желает подавать в суд на драгоценного Эзру или хотя бы обратиться за помощью к его жене. Нет-нет, не надо мучить Эзру! Его карьеру и положение в обществе надо уберечь любой ценой! Пэппи твердила, что единственное решение — аборт, повторяла, что этот ребенок проклят, потому что отец от него отказался, уверяла, что не сумеет вырастить ребенка, который не нужен родному отцу. И так далее, и тому подобное. Наконец она спросила, не дам ли я ей взаймы денег на аборт. Видно, у самой Пэппи ничего не осталось — все спустил милый Эзра на дорогие наркотики.

Я оставила ее в покое и поднялась к миссис Дельвеккио-Шварц, которую следовало поставить в известность. На этот раз рыдала я, а домовладелица утешала меня и подсовывала стаканы с бренди.

— Неужели карты об этом не предупредили? — спросила я, когда отдышалась. — Мы должны были сделать хоть что-нибудь!

— Черта с два, принцесса, — ответила она. — Нельзя прожить чужую жизнь, а если люди не спрашивают, что говорят о них карты, рассказывать им не стоит. Так карты не работают. И гороскопы с Хрустальным Шаром тоже.

— Во-первых, у нее срок почти двадцать недель, — еще немного успокоившись, сообщила я. — Во-вторых, я знаю, что она очень хочет родить этого ребенка, сколько бы ни говорила об аборте. Может быть, мы соберем немного денег и поможем Пэппи?

— Нет! — отрезала женщина, которую я всегда считала воплощением добра, щедрости и всепрощения. — Думай, Харриет Перселл, думай! Да, мы можем на первых порах помогать Пэппи, но Тоби скоро съедет отсюда, Джим и Боб сами довольствуются жалкими крохами, и что же будет дальше? А если и ты решишь все-таки поселиться в особняке и покинешь Дом, что тогда? Вся ответственность ляжет на меня?

Она встала, обошла вокруг стола, остановилась надо мной и впилась жутковатым взглядом мне в глаза.

— Думаешь, я не догадываюсь, что со мной? — спросила она. — У меня опухоль мозга, я зажилась на свете — никто и не думал, что я протяну так долго. Могу прожить еще столько же, но гарантий никаких. Меня осматривал сам великий Гилберт Филлипс — он и сказал, что в мозгу у меня опухоль. Он никогда не ошибается: если он говорит, что у человека опухоль, значит, так оно и есть. Она не злокачественная, но все равно растет, и я это чувствую. Паршивый врачишка из больницы Винни почти пять лет назад назначил мне какие-то новомодные гормоны — и бац! Родилась Фло. Вот я и отказалась от них. Пришлось просто жить, сколько получится. Как и всем нам. Так что не мешай Пэппи принимать решение, слышишь, принцесса?

Я сидела, как парализованная, и смотрела на миссис Дельвеккио-Шварц, словно видела ее впервые.

Когда ко мне вернулся дар речи, я испробовала последнее средство — сказала, что могу позволить себе обеспечивать Пэппи. А миссис Дельвеккио-Шварц осведомилась, что скажет мой муж, когда я выйду замуж. И так далее.

— Ладно, — сдалась я. — Пусть решает Пэппи. Но я знаю: она оставила бы ребенка, если бы к ней вернулся рассудок. Двадцать недель — что теперь поделаешь? Кто отважится делать аборт на таком сроке?

— Спроси у своего доктора Форсайта, — посоветовала миссис Дельвеккио-Шварц.

Больше не могу писать, я вымотана. Сколько потрясений в день способен выдержать человек и не свихнуться? Мне кажется, будто земля качается под моими ногами, а я едва удерживаюсь на ней, растерянная и одинокая. Но если даже мне тяжело, то каково сейчас Пэппи? И великанше с верхнего этажа, в мозгу которой растет опухоль?