Будет жестко - Анна Шварц

Просто я ж даже иногда буквально чувствую, что он в некоторые моменты находится на некой грани, сдерживающей его от весьма ненормальной реакции или поступка. Не могу сказать, что я живу в розовых очках.

— Ага, спасибо. — говорю я, все же зайдя внутрь. Ладно, это ж дом его родителей, чего я ссу-то? Он тут явно не будет чудить.

Переступив через порог, я попадаю в просторную большую комнату. Довольно приятную, светлую, несмотря на полузакрытые шторы. Просто интерьер в теплых тонах.

— А где мы? — интересуюсь я, осматриваясь.

— Я здесь жил. — коротко отвечает профессор, присаживаясь за компьютерный стол, за который любой бы школьник даже сейчас душу бы отдал. Я во все глаза смотрю на него. Ого.

— Так это твоя детская комната?

— Да-да, типа того, Цветкова.

— Ух ты. — реагирую я восторженно, а профессор, который в этот момент открыл нижний ящик, замирает на секунду и поднимает мрачный взгляд чуть вверх. Такое чувство, будто его немного раздражает, как я отреагировала. Или смешит? Выглядит ржачным? Блядь, вот бы он чуть понятнее выражал свои эмоции! Честное слово, с ним было бы легче.

Затем продолжает что-то искать в ящике, а я кручусь вокруг, все рассматривая. Это же такая классная возможность узнать этого монстра получше, потому что если судить по той квартире, где он живет сейчас, я могу сказать только одно — у него ОКР.

Но здесь тоже весьма чисто и бездушно. Блин. Неужели только я живу в полном бардаке, постоянно покупая всякие дурацкие милые мелочи, которые копят на себе пыль, храню маски для кожи и косметику вперемешку по всем ящикам и на столе, коллекционирую на столе кружки, и у меня висят на стене старые плакаты еще с подросткового возраста? Еще под столом у меня валяется коробка с пряжей для рукоделия — когда-то я вязала девочкам шапки с модными ушками. И еще краски и бумага для рисования, потому что иногда мне нравится рисовать.

По моей комнате точно можно сказать, чем я живу. А по его, блин?

Я прохожусь вокруг — вдруг найду что-нибудь спрятанное, отодвигаю штору, заглянув за окно. Ну…

— Отсюда хороший вид, кстати. — замечаю я. — Особенно ночью, наверное.

— На ночь хочешь остаться? — интересуется он, а я моргаю. Кто сказал, что у парней проблемы с пониманием намеков? Это все профессор у них украл. Он в любой невинной фразе способен намек увидеть, и это уже не впервые.

— Я просто вид хвалю. — я перевожу на него взгляд и долго-долго смотрю на него. — А…Вопросик можно? Ты кого-то, кроме меня, сюда приводил?

У него появляется легкая усмешечка на губах. Затем он ненадолго поднимает на меня взгляд и смотрит, но на вопрос не отвечает. Я чувствую, как в том котелке для ревности внутри меня, начинает бурлить, и стою, все более и более возмущенно сминая в кулаке занавеску.

Что за…

И скольким девушкам он тут предлагал остаться на ночь и посмотреть на вид из города? Ах, как же бесит. Выворачивает.

— Ответишь на вопрос или нет? — не выдерживаю я его пофигизма.

— Цветкова, тебе честный ответ или тот, который тебя успокоит?

— Чего? Меня не нужно успокаивать, блин, мне нужен честный ответ. — говорю я. Это что за эмоциональные качели? Нельзя просто сказать правду? В жопу пусть засунет свое успокоение, потаскун. Было бы странно требовать от этого чудовища непорочности в отношениях, но я надеялась, что хотя бы некоторые вещи будут для меня эксклюзивными. Например, его детская комната. Разве его мама не говорила, что он впервые кого-то приводит знакомиться, а, а?!

— Не пыхти. — слышу я его голос, и натыкаюсь на изучающий, пропитанный легкой иронией взгляд. — Ты у меня первая.

— Врушка. — вырывается у меня на это откровенно смешное признание. Бесит и то, в какие слова он его обернул, и то, что это явная ложь после его вопроса «честный ли дать ответ или успокоить?».

— Почему это? Ты правда у меня первая. — он отводит взгляд в сторону. Где-то я читала, что такой быстрый взгляд влево — это признак лжи. Но у профессора просто огромных тогда размеров ложь, если он так долго смотрит в сторонку. — Почти во всем.

Я возмущенно смотрю на него.

— Хватит мне так нагло врать. — вырывается у меня. — Это правда еще неприятнее. Я просила честный ответ, и лучше бы я услышала его, чем это.

Он чуть изгибает уголок губ.

— Я тебе и не врал сейчас. Просто немного поиздевался. Девушек я сюда не водил, но друзья у меня тут бывали. Тебя ведь скорее девушки интересовали, верно?

— У тебя были друзья?

Он чуть приподнимает бровки. Со стороны это выглядит, как жалость ко мне.

— Цветкова, а у тебя их не было?

Нет, просто… блин, профессор такой человек, что сложно представить у него наличие друзей. Максимально эгоистичный и иногда очень поганый. Интересно, его пытались побить в детстве? Кто там с ним дружбу вывез? Хочу с этими людьми познакомиться.

— Что ты там ищешь? — я отпускаю штору и запихиваю обратно всю ревность, решив закрыть эту тему. Затем подхожу к нему со спины и заглядываю через плечо. Может, хоть в ящиках увижу что-то интересное?

— Какая тебе разница?

— Просто интересно же.

— Например, диск с любимой музыкой.

Мне хочется укусить его за ухо в этот момент.

— Опять врешь.

— Тебе и тут важен правдивый ответ? — он выпрямляет шею, посмотрев на меня через плечо, а я едва подавляю иррациональное желание поцеловать его. Блин, когда он так близко ко мне своим красивым лицом оказывается, я превращаюсь в дурочку.

Ладно, подумаешь. Зато я сейчас с этими обычными разоворчиками поняла, что профессор, похоже, отошел от того разговора с отцом. Мой взгляд соскальзывает на его щеку, по которой ему зарядили. Там почти сошел след.

Ой. Зачем я смотрю?

Я быстро поднимаю глаза и натыкаюсь на слегка похолодевший взгляд Влада. Да блин. Он понял, куда я пялюсь. Его это и впрямь сильно бесит. Видимо, его прямо очень раздражает, что я стала свидетелем его унижения. Интересно, возможно ли ему объяснить, что это нормально? То, что я в курсе, а не то, как поступил с ним отец. Хотя, это тоже бабка надвое сказала… у профессора, судя по разговору, сильные проблемы еще и с семейными ценностями, и его папа вышел из себя. Как и я когда-то.

Но главное, что я ему — близкий, вроде как, человек, было бы неплохо