Ее властелин и повелитель - Карен Хокинс

– Но это чистая правда. – Он поднес к губам ее руку и поцеловал пальцы. Губы, прикоснувшиеся к обнаженной коже, были такими теплыми. – Вы здесь самая прекрасная герцогиня. И глубокий вырез вашего платья... – Его взгляд остановился на ее груди.

Пруденс вырвала у него руку.

Он взглянул на нее невинным взглядом:

– Что-нибудь не так?

– Так говорить не подобает, и вам это известно.

– Но это то, что я сказал бы герцогине, если бы она находилась здесь. По правде говоря, почти это я действительно сказал ей, когда она ужинала со мной на борту моего корабля. И ей это очень понравилось.

Пруденс нахмурила брови.

– Я не хочу слышать о вашем знакомстве с герцогиней. Давайте вернемся к нашей сценке и рассмотрим, какое поведение правильное, а какое – нет. Говорить о вырезе женского платья не годится.

Он вздохнул:

– Сколько всяких правил!

– Милорд Рочестер, – сказала она, снова входя в роль герцогини, – что привело вас сюда, на эту милую вечеринку?

Он взял ее руку, перевернул и поцеловал в ладонь.

– Вы, любовь моя.

Она вскочила с дивана.

– Ради Бога... прекратите это немедленно!

Он вздохнул.

– Как я могу делать вид, что вы герцогиня Девоншир, если вы то и дело выходите из роли?

– А как мне изображать герцогиню, если вы говорите такие вещи?

– Именно этого и ждет от меня герцогиня.

Бросив на него сердитый взгляд, она оправила юбки и снова опустилась в кресло.

– Давайте забудем на мгновение о герцогине Девоншир. Представим себе, что я герцогиня Ричмонд.

– Ричмонд? Я ее не знаю.

– Ей добрых восемьдесят лет, и она настоящая мегера. К тому же она мнит себя блюстительницей нравов, так что следите за тем, что говорите. Однажды я видела, как она ударила мужчину по щеке веером за то лишь, что он взглянул на часы, когда она говорила.

Тристан мрачно посмотрел на Пруденс.

– Вы, как видно, решили лишить наши занятия всякого удовольствия?

– Я хочу лишь, чтобы вы с успехом прошли испытание и получили свои деньги. А теперь давайте начнем еще разок, лорд Рочестер. Вы не находите, что сегодня довольно теплая погода?

Он удивленно приподнял брови, взглянул в окно, выходящее на террасу. Она проследила за его взглядом. Там порывами дул холодный ветер, пригибая к земле тонкие деревья и ероша кусты.

Пруденс заставила себя посмотреть в глаза Тристану.

– Здесь, в Лондоне, стоит настоящая жара.

Тристан сверкнул белозубой улыбкой.

– Наверное, если вы можете притвориться герцогиней, то и я смогу сделать вид, будто в Лондоне светит солнце. Поэтому я говорю: «Да, в Лондоне настоящая жара».

Они продолжали еще некоторое время разговаривать в том же духе. Наконец Пруденс откинулась на спинку кресла и улыбнулась.

– У вас все хорошо получается, если вы говорите не с человеком, с которым можете флиртовать.

– Поскольку все попечители мужчины, будем надеяться, что с этим проблем не будет.

Она фыркнула:

– Если бы некоторые из попечителей были женщинами, то вам не пришлось бы заучивать такое количество принятых в свете бесполезных правил поведения. Ведь любая женщина многое простила бы такому привлекательному мужчине.

Пруденс вдруг вспомнилось, как Тристан сказал что-то о сладострастии герцогини Девоншир.

У нее неожиданно заныло сердце. Она однажды видела эту герцогиню, и ее чрезмерная чувственность произвела на Пруденс неприятное впечатление. Неужели герцогиня и Тристан...

Пруденс прогнала эту мысль. Правда, это не имело значения, хотя ни капельки не удивило бы ее. Тристан был из тех мужчин, которые наслаждаются подобными играми. Наверное, он играл в них сотни раз. Пруденс заерзала в кресле, удивляясь, почему эта мысль была ей так неприятна. Какое ей дело до того, что нравится или не нравится герцогу. Она находится здесь для того, чтобы несколько отшлифовать его манеры, и только.

Он, видимо, заметил, что Пруденс примолкла, потому что спросил:

– Что-нибудь не так?

– Когда вы встречались с герцогиней Девоншир?

– Она и сопровождающие ее лица плыли на моем корабле во Францию.

– Ну и? – спросила Пруденс, чувствуя, как учащенно забилось сердце. Ей не хотелось знать подробности, тем не менее, она не могла удержаться от вопроса: – Вы говорили с ней?

Он помедлил, нахмурил брови и сказал:

– Скромный капитан дальнего плавания является вполне приемлемым компаньоном, когда высокомерная леди путешествует по морю вдали от друзей и семьи. Такой капитан может даже, если он того пожелает, рассчитывать на флирт. Но что касается всего остального... – Он пожал плечами.

Каждое его слово ранило. Пруденс сожалела, что стала его расспрашивать.

– Общество может быть жестоким. И грубым. Можно чувствовать себя очень одиноко, находясь в этом самом обществе.

– Откуда вам знать? – резко спросил он.

– Да вот знаю, хотя это и не имеет значения. Нам нужно еще немного попрактиковаться в застольной беседе, милорд.

Герцог сложил на груди руки.

– Сначала объясните мне, что вы имеете в виду.

Она вздохнула.

– Вы уже не скромный капитан дальнего плавания, как вы сами изволили выразиться. Вы герцог. Красивый богатый герцог. Любая герцогиня в Лондоне или в каком-нибудь другом месте будет в восторге от того, что ее увидят с вами. – Эти слова не успокоили Пруденс, потому что она вдруг осознала, что это правда. Чистая правда. Она поняла, что даже без шлифовки его потрясающе привлекательная внешность, пронзительный взгляд зеленых глаз и обаяние заставят женскую половину светского общества буквально пасть к его ногам.

Тристан видел, как тысячи мыслей отражаются на ее лице, но он еще недостаточно хорошо знал ее, чтобы читать эти мысли.

– Если вы так высоко ставите меня, то можете оказаться подо мной. – Он усмехнулся. – Меня такое положение устраивает.

Она даже не улыбнулась шутке. Тристану тоже расхотелось шутить.

– Пруденс, я не хотел...

– Я не о вас думала. Просто... мне не нравится, как в обществе, по прихоти немногих избранных, людей подразделяют на достойных и недостойных.

– Почему вы с такой горечью говорите об обществе? Я уже не раз это замечал.

Она опустила напряженно приподнятые плечи, хотя руки были по-прежнему сжаты в кулаки.

– Вам не захочется слушать мою историю.

– А вы попробуйте.