Френдзона для бэдбоя - Яна Лари

Пожалуй, стоит начать с того, что я просыпаюсь не в своей постели. Неродной потолок, мелкий цветочек на чужих шторах, приятная нега в мышцах… ну, и облако женских волос. Так и проспал всю ночь, зарывшись в него носом.

Странные ощущения. Обычно я испытываю дискомфорт уже от одной мысли о совместном с кем-то пробуждении. Проще говоря, тело готово домогаться, а мозг требует убраться, пока домогаться не начали его. Как правило, побеждает второе, потому что я в принципе не люблю быть снизу, но женщинам непременно хочется наутро тебя подмять и желательно сразу под каблук.

Ясно, что все нюансы обговариваются на берегу — я такой товарищ, который сам по себе. И не скажу, что это много кого останавливало. Одних всё устраивало, другие притупляли бдительность. И только Мари всегда выбивалась из общего строя. Отобрала покой, а дальше — делай что хочешь. Я справлюсь сама.

Но я-то хочу вместе!

И это «что хочешь» до того соблазнительно, что вчера я немного «перепутал» двери, воспользовался «не тем» ключом и, задом чувствую, услышу, что в придачу нехило попутал берега.

Кстати, ритм её дыхания подозрительно изменился…

Эй, Ахметова, не вздумай просыпаться! Давай, попозже вынесешь мне мозг. Ещё чуть-чуть, совсем недолго, полежим вместе. Просто полежим, пожалуйста…

Сгребаю Мари поудобнее, кайфуя от её сонной податливости. Обвожу кончиком носа линию шеи. Нестерпимо хочу расцеловать её всю — от макушки до пят. Картинки в моей голове опьяняют похлеще любого вина.

От этих фантазий и сам окончательно просыпаюсь.

— Мартышев! — голос Мари спросонья ломкий и хриплый. У меня от него мурашки по телу табунами бегут. — А ну, кыш!

Она приподнимается с подушки, опираясь на согнутую руку. Сонная, с наэлектризованными волосами, такая трогательная в своей растерянности. Восхищение разливается теплом по телу, чистой эйфорией, жаждой присвоить. Зависимостью, требующей безгранично много и оседающей битым стеклом за рёбрами в том месте, где положено быть сердцу.

Молчу. Наблюдаю за сползающим по плечу одеялом.

Одно дело знать, что на ней нет футболки и совсем другое воочию видеть, насколько она хороша при свете дня. Дыхание учащается, вынуждая облизывать пересохшие губы.

Мари спохватывается, ложится на спину, обнимая себя руками. На меня больше не смотрит. Обиделась. Я проиграл её внимание неровностям на потолке.

— Что ты делаешь в моей кровати?

Никогда не позволял себя игнорировать. Вот и теперь нависаю на ней, упираясь кулаками в жёсткий матрас. Собеседнику нужно смотреть в лицо, если уж открываешь рот.

Я же впервые смотрю на Мари сверху. От этого зрелища дух захватывает. Мы всегда, во всех смыслах были на равных, а вот так — в подчинённом положении, она острее всего будит во мне животные инстинкты. Мне даже сложно сообразить, что ответить на этот… этот… справедливый, в общем-то, вопрос!

— Спал, — говорю как есть.

— Я тебя не приглашала.

— Прискорбный факт. Но, видишь, я непривередливый.

— Ты хотел сказать — наглый.

— Не без этого, — соглашаюсь, позволяя себе тонуть в карем бархате её глаз. — Мари, не надо выпускать колючки. Я просто очень сильно хотел тебя увидеть. Больше ничего.

— Хорошо. Если только увидеть хотел… — как-то нехорошо ухмыляется Ахметова, лениво закладывая руки за голову. — Смотри и выметайся.

В голове моментально простреливает осознание, что она сейчас раскрыта по пояс.

Чистой воды провокация!

Самый простой способ показать, что мои слова ничего не стоят — это её пунктик, да. Пунктик, которым мне тычут при каждом удобном случае.

И по-хорошему, сейчас надо бы мужественно убраться. На худой конец невинно считать её реснички, медовые крапинки в радужках… Да даже просто считать в уме!

Не поддаваться.

Я же мужик. Кремень. Хозяин своему слову.

Но это тоже будет лицемерием.

Потому что «увидеть» можно по-разному. Я сам прекрасно понимаю, где нам остановиться.

— Точно разрешаешь?

— Ты заслужил поощрение, — Смеётся немного натянуто. — Ночью мне было тепло и уютно. Давно так не высыпалась.

Ах, поощрение!

— Только я с утра немного близорукий, — нарочно грею выдохом покрытые мурашками ключицы. Пытливо всматриваюсь в порозовевшее лицо. — Ты так зарделась, потому что тебе неприятно или от удовольствия?

— Потому что смущаюсь. Никто ещё не видел меня вот так… При свете дня.

Я сглатываю, быстро осматривая всё то, что мне позволяют.