Френдзона для бэдбоя - Яна Лари

У двери встаю как вкопанный. Молча смотрим друг другу в глаза.

В моей голове крутится столько мыслей, столько желаний и внутренних запретов, причин которых сейчас не вспомнить, что ухватиться за что-то одно нереально. Пытаюсь сжать всё в одно предложение.

Хочешь быть понятым — говори суть.

— Ахметова, выходи за меня замуж!

Мари ожидаемо передёргивается.

— Ни за что!

— Да почему?!

— Может, потому что ты поспорил на меня с боссом? Раскурочил машину моего брата? Вынес мою дверь? Мне продолжать или уже достаточно?

А у самой губы так и норовят разъехаться в улыбке.

— За что-то же ты меня любила когда-то, — шепчу на ухо этой несносной мерзавке и тихо признаюсь — Я скучал по тебе.

— А я в тебе нуждалась. Переросла, как видишь.

А зарделась как, вы поглядите! Румянец во всё лицо.

— Не верю, — довольно улыбаюсь. — Ладно, я пошёл, раз гонишь. Продолжим завтра.

Квартира встречает меня неуютным молчанием. Жутко переволновавшийся, толком не спавший торопливо уминаю всю коробку эклеров, запивая сей нехитрый ужин водопроводной водой. В сон проваливаюсь, кажется, едва коснувшись головой подушки. А тот глубокий, тяжёлый какой-то, полный тревоги, непонятных шорохов и диких фантазий.

То ледяным воздухом обдаст, будто лечу с обрыва. То заскрипит где-то крадущимися шагами.

Мне редко, чаще в детстве, доводилось видеть сны, когда казалось, будто я уже проснулся, а продолжение снов — явь. И оттого они кажутся ещё реалистичнее. Так вот, настолько ярких и одновременно бредовых сновидений мне ещё видеть ни разу не доводилось.

Вот вроде привычная стена, на ней прямоугольник лунного света — ничего, казалось бы, необычного…

Если б не тень по центру в форме больших садовых ножниц!

Кромсает воздух методично так… неспешно…

Чик-чик…

Чик-чик…

Меня аж в пот отчего-то бросает. Верчусь, сажусь на кровати, хочу проснуться, а хрен там!

С обжираловом на ночь точно пора завязывать.

— Кошмар, пошёл вон, ты перепутал квартиры. К Соколовской шуруй, в её пыточной камере тебе самое место.

Крепко зажмуриваюсь и резко открываю глаза, как советуют знатоки на форумах для практикующих осознанные сновидения.

Ключевой момент тут, наверное, тренировка, потому что ножницы мою попытку нащупать реальность поднимают на смех. Причём ржут они в буквальном смысле — мужским голосом, ужасающе реалистичным и вполне способным сподвигнуть наложить кирпичей.

— Ну ты и придурок, — звучит с досадой отовсюду сразу. — Вот что Мари могла в тебе найти? — повисает пауза, во время которой лезвия ещё раз мерзко сходятся, заставляя буксовать переутомлённый мозг. — Помимо органа, что я тебе сейчас отчикаю.

— А, понял! — с облегчением откидываюсь на кровать. — Это типа во мне говорит комплекс вины?

— Ты, мать твою, издеваешься?!

— Нет, анализирую, — рассуждаю вслух — В принципе, желание наказать себя за давний проступок типичный ход подсознания. Что-то типа искупления. Ну, там очистка совести и всё такое.

— По-твоему, разок обмочить матрас достаточно, чтоб спать потом спокойно?

Бездушный кошмар. Никакого сострадания к моей тонкой душевной организации. Да что я оправдываюсь?

— Пошёл к чёрту, — ворчу, поворачиваясь набок.

Шаги за спиной приближаются. Мой дурной сон подкрадывается ближе, отчего я чувствую себя чертовски неуютно.

Чик-чик… Опять.

Прямо над ухом!

Я чувствую, как по щеке соскальзывает отстриженная прядь…

— Да чтоб тебя! — Рывком опять сажусь и вижу те же ножницы, только объёмные и в руках у незнакомого мужика. — Ты кто?

— Совесть твоя.

Картинка настолько же реальная, насколько зашкаливает по своей абсурдности!

Гость в запертой квартире на пятом этаже. В костюме. Траурном.

Луна бьёт ему в спину. Морду лица видно смутно, что, согласно утверждениям как раз таки типично для сна. И это, конечно, очень весело — иногда выходить за рамки привычного. Но мои-то рефлексы так не считают!

Я спросонья всегда неуклюжий, а тут как бы не до разминки. Отбиваться нужно прямо сейчас. Вот и получается, что вскакиваю с грацией медведя-шатуна. Одной ногой чего-то там цепляю, второй — запутываюсь в покрывале. Равновесие мгновенно ускользает… и, естественно, падаю плашмя!

Так сказать, спешу пасть ниц, аж лбом искры высекаю.

Зато один, наконец, остаюсь. Кажется, без сознания. Ни голосов в голове, ни картинок. Красота!

Прихожу в себя быстро, правда, наглотавшийся как следует воды. Всё на том же полу, только в холодной луже и со склонившимся надо мной чуваком в чёрном костюме. Рядом стоит пустая трёхлитровая банка. В его руке ещё одна — полная.

— Сгинь! — отплёвываюсь после новой порции бодрящего «душа».

Ну кто ж так варварски в чувство приводит?! Он же меня утопит, ещё до окончательного прихода в сознание! Если, конечно, не задался целью добить…

— Пять лет мечтал тебе морду начистить, но ты молодец, сам не хуже справился, — погано улыбается мой незваный гость.

И банку над моим лицом снова наклоняет!

— Хватит! — Отталкиваю его руку, пока вода через уши вытекать не начала. Садист какой-то. И так голова раскалывается.

— Проснулся, сновидец? — то ли зло, то ли с издёвкой справляется мой кошмар, убирая опустевшую тару в сторону.

— Можно подумать, сам бы сразу сообразил на моём месте, — огрызаюсь, усиленно протирая глаза.

В голове продолжает плясать хоровод, но одно понятно ясно: закон подлости сегодня просто в ударе. Даже в худшем из возможных раскладов я не мог себе представить, что при повторном знакомстве с братом Мари буду беспомощно сверкать трусами даже ярче, чем шишкой на лбу.

— А чего в этот раз без надписей, парашютист? — усмехается он, проследив за моим взглядом.

— Завязал с экстримом.

— Рано.

Рано… Как много в этом слове стали. Особенно с учётом, что парень снова берётся за секатор и проходится по лезвию моим же алмазным напильником для ножей.

В комнате вдруг становится очень-очень тихо. Я даже слышу, как с крана срывается капля воды. А ведь межкомнатные двери закрыты! Но громче звука из ванной по темечку бьёт высказанное ранее намерение мне чего-то там откромсать.

Атмосфера настолько нездоровая, что от неё мурашки по спине бегут.

Какова вероятность, что у человека с мозгами порядок? Думаю, как и со всем — возможны варианты. И те пока что-то совсем безрадостные.