Как повываешь? - Жаклин Хайд

— Спрашивай, — отвечает он.

Жар разливается внутри при виде его в моей спальне.

Вместо привычного делового костюма широкие плечи и торс скрыты обычной синей футболкой, из-за чего глаза Коннора кажутся еще ярче. Мне кажется, он прекрасно осознает, как его джинсы обтягивают талию и подчеркивают явную выпуклость в штанах, на которую я пытаюсь не смотреть с того момента, как заметила, как она подергивается, словно змея в траве. Его взъерошенные волосы выглядят так, будто он только что растрепал их, и это каким-то образом делает его еще более привлекательным, чем обычно. А то, как он сейчас на меня смотрит, заставляет захотеть выбросить трусики в окно.

Весь день у меня крутило живот в предвкушении нашего вечернего разговора. Я не думала, что он сможет объяснить все происходящее, не расстроив меня, потому что я не намерена терпеть никаких эмоциональных качелей. Я не буду мириться с тем, что он ведет себя как придурок, а потом приходит ко мне в постель, чтобы потискаться или что-то еще.

Тот факт, что он во многом смягчил мою боль и замешательство — и при этом обошелся без привычных уходов от разговора, — делает меня уязвимой перед ним.

Я выскальзываю из легкого цветастого платья, сброшенного на пол рядом с новыми туфлями, которые он мне подарил, и остаюсь в одних трусиках, бюстгальтере и какой-то странной детали гардероба под этой чертовски тяжелой тканью.

— Все в замке тебя любят и говорят, что ты милый, так что мне всегда было интересно, почему ты был таким засранцем по отношению ко мне. Теперь, думаю, это имеет смысл.

— Все очень просто, Уитли. Потому что ты сводишь меня с ебаного ума.

Я не могу удержаться от смеха, отходя от него.

— Это даже не ответ!

— Вернись сюда, — почти рычит он, заставляя мою киску трепетать. — Я помогу тебе выбраться из корсажа.

— Корсажа? — спрашиваю я, оглядываясь через плечо и случайно поворачиваясь к нему.

— Другое слово, обозначающее корсет, — он ухмыляется и, показывая пальцем круг, велит мне повернуться.

— Смотри-ка, какой ты у нас знаток

Моя кожа начинает гореть, когда его рука едва касается моего плеча, а другая скользит по талии. От поцелуя в шею живот наполняется бабочками, и у меня перехватывает дыхание.

— Что ты делаешь? — шепчу я, пытаясь скрыть, как быстро тело наполняется желанием.

Хотелось бы, чтобы для него это было не так просто.

— Помогаю тебе раздеться, — мрачный голос звучит бархатно и соблазнительно.

О черт. С каких это пор он стал таким чертовски обворожительным? Этот мужчина точно меня погубит, если вдруг начнет вот так дразнить. После сегодняшнего утра Коннор будто переключил режим на максимальное обаяние и хочет, чтобы мои яичники взорвались.

Он развязывает шнуровку, и приходится сделать шаг, когда он тянет меня к себе. Его губы касаются моего уха, когда он говорит:

— А потом я помогу тебе поиграть с киской.

Сердце падает куда-то вниз, а тело предает меня. Соски твердеют, клитор пульсирует, а по спине бегут мурашки. Сердце грохочет, ускоряя ритм.

— С чего ты взял, что именно этим мы будем заниматься? — ненавижу то, как быстро мое дыхание становится неровным лишь от одной этой мысли.

— Потому что я хочу помочь тебе кончить. Это проблема?

— Мужчины не делают это просто так, — выпаливаю я, желая провалиться сквозь землю, потому что никогда еще мужчина не ставил мой оргазм выше своего.

Хотя, наверное, Коннор просто хочет засунуть свой член куда потеплее, а моя киска уже готова и умоляет об этом.

Его голова резко поднимается, в глазах вспыхивает огонь.

— Я хочу. И ты позволишь мне это сделать, — при этих словах он поднимает голову, сверкая глазами. — Или ты не хочешь, чтобы я к тебе прикасался?

Я замираю и молчу, пока корсет не падает, оставляя на мне только трусики и туфли.

Рычание, вырывающееся из его горла, звучит странно для человека, но пламя в глазах, когда он опускает взгляд на мои груди, заставляет соски затвердеть.

Я поспешно прикрываю их руками, но уже слишком поздно.

— Черт, Уитли. Иди сюда, пока я не потерял рассудок, — говорит он, притягивая меня за талию и накрывая губы своими.

После того как он целует меня до тех пор, что я почти начинаю стонать, он отстраняется, только чтобы резко толкнуть меня, и я падаю на кровать, а обнаженные груди подпрыгивают в разные стороны. Почти комично, как он отчаянно дергает шнуровку туфель, которые одна за другой с глухим звуком падают на пол. Он небрежно швыряет их и носки через плечо, заставляя меня смеяться.

Звук внезапно обрывается, когда он наклоняется и касается ртом внутренней стороны моего бедра, царапая бородой чувствительную кожу и заставляя меня почти подпрыгнуть на кровати с громким вздохом.

— Ненавижу, как ты дразнишь, — голос превращается в стон, когда его руки скользят вверх по моим икрам.

— Я знаю, что любишь, — он протягивает руку дальше вверх по моему телу и слегка щиплет за сосок. — И мы оба знаем, что твоей киске это нравится.

— Какая красноречивость. Боже, ты действуешь мне на нервы, — говорю я, пытаясь сделать вид, будто мне все равно, даже когда ноги извиваются по простыням в поисках трения. Вот же ублюдок.

— В твоем клиторе их тысячи, и я хочу потрогать каждый из них, — он растягивает слова, затем низко смеется, подползая ко мне на кровать.

— Тьфу, — я двигаюсь, пытаясь сесть и отстраниться, но он громко смеется и толкает меня обратно.

— Уитли… — его рука крепко сжимает мое бедро, зубы скрипят, пока мышца на его челюсти не начинает пульсировать. — Можешь раздвинуть для меня эти красивые бедра?

В животе затягивается узел и нарастает возбуждение. Боже, почему? Почему, почему, почему я согласилась на эту работу?

— Что такого в мастурбации между друзьями? — продолжает он, проводя пальцами по моему бедру.

Я шлепаю себя по лбу.

— Ты серьезно это сейчас сказал?

Я тяжело выдыхаю через нос, чувствуя, как остатки злости испаряются. Все, что я чувствую теперь, — желание, чтобы этот мужчина коснулся меня любым способом, несмотря на то, как сильно он меня бесил раньше.

— Хорошо, — говорю я, игнорируя то, как возбуждение распространяется внутри, и краснея от того, как легко он заставляет меня таять своими дурацкими словами.

— Я практически вижу, как от тебя исходит потребность. Ты не заботишься о своей киске, Уитли.

— Что? — недоверчиво спрашиваю я, гадая, что он увидел в этом плохого.

Он перегибается через меня, открывает ящик рядом с кроватью