Прощай, неразделённая любовь - Марина Галс

— Думаете, ей этого достаточно? — я скрестила руки на груди, чувствуя, как внутри закипает возмущение. — Считаете, что ей только ваши финансы нужны? А как же внимание? Особенно сейчас, когда она беременна.

Соколов уставился на меня с немым недоумением. Казалось, мои слова отскакивали от него, как от стенки горох. Он моргнул, потом снова попытался улыбнуться, но получилось криво. Хуже чем в первый раз.

— Какое ещё внимание? — пробормотал он. — Я же не муж ей, чтобы тратить на неё своё время.

Я закатила глаза.

Он действительно не понимал. До него не доходил смысл моих слов. И, наверное, никогда не дойдёт.

«Знаки… Знаки… — пронеслось у меня в голове. — Ведь вы почти в ухо кричали мне: «Не связывайся с ним! Не надо!» Но разве я слушала? Нет, конечно. Я, как и многие другие девушки, поверила в его сладкие речи.

— Но, Свет, — вдруг затараторил Иван, заметив, как моё лицо исказилось от разочарования. Он сделал шаг вперёд, его голос зазвучал мягче, почти умоляюще. — Ты не думай, с тобой всё будет по-другому. Я собираюсь остепениться. Честно. Хочу взяться за ум. Начать серьёзные отношения с женщиной. С тобой, Светик...

Соколов протянул руку, собираясь коснуться моей щеки, но я резко отстранилась.

Эти слова: «С тобой всё будет иначе», «Я изменюсь», «Ты особенная» — сколько раз он их повторял? И сколько раз это срабатывало?

Но только не сегодня!

— Вы, Иван Александрович — бабник, — набрав побольше воздуха в грудь, смело заявила я. — И никогда не остепенитесь. Лучшее, что вы можете сделать сейчас — это вернуться к матери своего будущего ребёнка и постараться успокоить её. Если, конечно, вам хоть что-то вообще дорого.

Соколов замер, будто мои слова, наконец, пробили толстую броню его равнодушия и достигли сознания. Его лицо дрогнуло, и на короткое мгновение мне показалось, что в его глазах мелькнуло что-то похожее на стыд.

Но иллюзия растаяла быстрее, чем появилась. Уже через секунду он откинул голову назад и нарочито беспечно рассмеялся.

— Ну и ну, Светик! — воскликнул он, разводя руками. — Да ты, смотрю, меня совсем за монстра какого-то принимаешь!

Но меня было больше не обмануть такими театральными жестами. Всё было кончено и для него, и для нас, и для тех иллюзий, что я так глупо и наивно лелеяла.

— Нет, не за монстра, — тихо ответила я, отступая от него на шаг. — Просто за человека, который так и не научился отвечать за тех, кого… — мой голос сорвался, но я всё-таки закончила про себя: — …кого приручил.

***

Вечерний город встретил меня привычным шумом машин и холодным мерцанием фонарей, выстроившихся вдоль дороги ровными рядами.

Шаги гулко отдавались в пустоте, подчёркивая моё одиночество. Каждый отзвук моих шагов напоминал, что я здесь совсем одна, и никто не знает, что творится у меня внутри. Да и кому это было бы интересно?

Я шла, не разбирая дороги, почти не замечая, куда сворачиваю, и думала только о том, что опять умудрилась вляпаться в некрасивую историю с неприятным душком. Историю, в которой смешалось всё: обман, глупость, горечь.

Даже лучшей подруге Ксении рассказать об этом будет стыдно. Не потому, что она осудила бы. Нет, Ксюха всегда была на моей стороне! А потому, что самой было противно признаваться в собственном провале. В том, что я, казалось бы, умная, взрослая девушка, снова повелась на пустые обещания, снова позволила себе поверить в сказку.

И что самое мерзкое? Я оказалась в этой ситуации по собственной воле. Не по принуждению, не по ошибке, не из-за чьего-то коварного плана. Нет. Я пришла к Соколову своими ногами, с открытыми глазами, с наивной надеждой, которая теперь казалась мне такой жалкой и смешной.

На душе было стыдно. Стыдно до тошноты. Бестолково, беспросветно и безрадостно.

Хотелось во всём обвинить Соколова. Вылить на него всю свою злость, размазать по стенке, свести счёты раз и навсегда. Позволить себе ненавидеть его до конца жизни. Но горькая правда состояла в том, что кроме себя мне винить было некого.

И от этого становилось хуже ещё во сто крат.

Ведь я же видела, что он за человек. Прекрасно знала, как легко он меняет женщин, словно перчатки — без сожаления, без угрызений совести. Бросит одну, и уже через день его рука обнимает «новую любовь всей его жизни».

Я наблюдала за этим со стороны, слышала рассказы коллег о его похождениях, замечала его равнодушную ухмылку при расставании с очередной «единственной».

И на что я надеялась?

Что он вдруг станет другим только потому, что я буду рядом? Что моя любовь растопит лёд в его сердце? Что моя преданность, мои мечты о чём-то настоящем перевернут его душу?

Глупо.

Глупо до зубного скрежета, до боли в груди, до горького смеха сквозь слёзы.

Почему-то вспомнилась старая поговорка, которую обронила моя мама, глядя на разваливающийся брак соседей: « Выходя замуж, она думала, что он изменится, а он, собираясь взять её в жёны, думал, что она останется прежней. Ошиблись оба ».

И ведь действительно ошиблись.

Она — потому что верила в чудо.

Он — потому что не понимал, что жизнь не всегда будет розовой и пушистой.

А я? Я, кажется, умудрилась ошибиться ещё до того, как что-то началось. Ничему меня жизнь не учит!

Хотя нет, одно утешение всё же есть: до близости между нами дело так и не дошло. Не успела отдать ему то, что потом уже не вернёшь. Не успела раствориться в нём настолько, чтобы потом, после неизбежного конца, собирать себя по кусочкам.

И за это спасибо судьбе.

Глава 41

Пять месяцев спустя

Близились новогодние праздники, и город постепенно преображался и сказочно хорошел. Улицы, ещё недавно совсем обычные, теперь искрились под мягким светом гирлянд, растянутых между деревьями и фонарными столбами.

Витрины магазинов сверкали золотом и серебром, переливались огнями, а в воздухе витал знакомый с детства аромат мандаринов. Под ногами мягко хрустел пушистый снег, будто специально выпавший прямо перед праздником.

Я, выкроив в своём напряжённом графике несколько часов, наконец, решила пройтись по магазинам. Нужно было купить подарки для родных и друзей, а ещё найти то самое идеальное платье для предстоящей праздничной вечеринки.

Предновогодняя суета обычно выматывала, превращая