Прощай, неразделённая любовь - Марина Галс

— Конечно, давай прогуляемся, — ответила я, пожалуй, даже слишком поспешно. Но разве это было так уж важно?

«Работа никуда не денется», — рассудила я, глядя на его довольную улыбку. — «Она подождёт».

А вот случай поближе познакомиться с Дмитрием, таким, каким он был сейчас, без масок и без формальностей, может больше и не представится. Откажу ему сейчас, и, возможно, мы больше никогда уже не встретимся.

А ведь я ещё в первую нашу встречу загадала: если судьбе угодно, пусть этот мужчина встретится мне ещё раз. Тогда уж я его точно не отпущу!

И вот он здесь. Красивый, высокий, широкоплечий. Стоит передо мной, смотрит с доброй улыбкой так внимательно, будто читает мои потаённые мысли.

«Так, может быть, судьба, наконец, пошла мне навстречу?» — мелькнула дерзкая догадка в голове. — «Дала ещё один шанс на счастье?»

И если это так, то кто я такая, чтобы перечить и сопротивляться ей?

Глава 43

Снежинки дружно водили хороводы вокруг нас, кружась в причудливом танце. Они то взмывали вверх, то плавно опускались, цепляясь за одежду. Холодный ветер бил в лицо, заставляя ёжиться и глубже зарываться лицом в тёплый шарф, но ничто не могло отвлечь нас друг от друга. Ни капризы погоды, ни назойливые мысли о срочных звонках на работе, ни быстро надвигающиеся сумерки.

Мы были здесь и сейчас — только я, он и эта бесконечная снежная сказка.

Забросив мои пакеты с покупками в машину Дмитрия, мы неторопливо направились в ближайший парк. Под ногами похрустывал рыхлый снег, оставляя за нами двойную цепочку следов — его, более широких и уверенных, и моих, чуть меньших, но таких же чётких.

Фонари, уже зажжённые в преддверии вечера, отбрасывали на белые сугробы дрожащие золотистые блики. Их свет превращал обычную парковую дорожку в почти волшебный коридор, по которому так и хотелось следовать прочь от будничной суеты.

— Холодно? — спросил Громов с теплом и заботой в голосе.

Я покачала головой, чувствуя, как уголки губ сами собой тянутся вверх. Его внимание, такое простое и искреннее, вызывало тихую радость внутри.

— Нет, — прошептала я, хотя пальцы в перчатках уже слегка занемели от морозного воздуха.

Но разве мог холод иметь значение, когда Дима шёл рядом? Его присутствие согревало меня куда лучше самого плотного свитера, а его рука, крепко сжимающая мою, казалась самой надёжной опорой в этом не самом стабильном мире.

Мы бродили по заснеженным аллеям, замедляя шаг там, где деревья с белыми шапками на ветвях, склонялись над тропинкой. Иногда Дима останавливался, чтобы стряхнуть снег с моей шапки или поправить шарф, и в эти моменты мне хотелось, чтобы время остановилось. Его движения были такими бережными, будто он боялся спугнуть что-то хрупкое и важное, что только что начало зарождаться между нами.

Мне было удивительно хорошо рядом с этим мужчиной. Никакой нервозности или стеснения, которое обычно сковывает меня при первом общении. Мы говорили обо всём: о работе, о доме, о родителях, и с каждой минутой я чувствовала, как между нами постепенно исчезают невидимые барьеры.

Один вопрос, очень важный для меня, давно вертелся на языке, но я всё никак не решалась задать его. Может потому, что опасалась разрушить ту лёгкость между нами? Или просто не хотела показаться слишком навязчивой?

Но в какой-то момент я поняла, что не могу больше держать это в себе:

— Дим, скажи, ты женат? — вырвалось у меня, и я тут же закусила губу от внезапного волнения.

Наверное, задавать столь личные вопросы вот так, прямо в лоб, было не очень правильно. Вдруг он подумает, что я слишком тороплю события? Или что мне важно не его общество, а его статус? Но сказанное назад не вернёшь, и мне оставалось только ждать его реакции.

Громов, вопреки моим опасениям, отреагировал абсолютно спокойно. Он не стал уклоняться, не перевёл всё в шутку, не сделал ничего из того, что делают многие мужчины, когда хотят избежать откровенности. Он просто ответил твёрдо, глядя мне прямо в глаза:

— Я разведён. Уже полгода.

В его голосе не было ни раздражения, ни сожаления, лишь спокойная констатация факта. Он повёл себя как человек, которому нечего скрывать. Открыто и без утайки сообщил о своём семейном положении.

— А дети? — продолжила я, стараясь, чтобы мой тон звучал заинтересованно, а не навязчиво.

Он едва заметно двинул плечами, и на мгновение мне показалось, что в его взгляде мелькнула тень.

— Нет, не сложилось, — коротко ответил он, но я всё равно почувствовала, что за его словами стоит какая-то история. Однако спрашивать дальше не стала. Если захочет, расскажет сам.

Я кивнула, ощущая, как что-то тёплое разливается внутри. Не знаю, почему его ответ вызвал во мне такое облегчение.

Может, потому что в его тоне не было недосказанности, а в его взгляде — тех тяжёлых теней прошлого, которые могли бы встать между нами. Или просто потому, что его искренность давала надежду на то, что и дальше между нами не будет недомолвок.

Мы снова зашагали по снегу, и тишина вокруг уже не казалась неловкой. Она была наполнена чем-то новым, пока едва уловимым, но очень важным. Для меня, по крайней мере.

— А ты, Света, — неожиданно произнёс он, останавливаясь и поворачиваясь ко мне. Его взгляд был таким прямым, таким открытым, что на мгновение мне захотелось отвести глаза, но я выдержала. — Уже переболела тем парнем, перед которым мы с тобой разыгрывали спектакль в ресторане?

Вопрос застал меня врасплох, но лишь на секунду. Я усмехнулась, и перед глазами всплыли те самые моменты: как Дмитрий, с лёгкостью профессионального актёра, изображал моего «возлюбленного», как его рука лежала на моей талии, а голос звучал так убедительно, будто между нами и правда было что-то большее, чем просто дружеская симпатия. Тогда это казалось игрой, почти шуткой, но сейчас, под его пристальным взглядом, я вдруг осознала: что-то изменилось.

— Уже давно переболела. И теперь точно могу сказать, что я не только переболела им, но и полностью выздоровела, — совершенно искренне ответила я, стараясь говорить спокойно.

Но сердце предательски зачастило в груди. И дело было вовсе не в воспоминаниях о прошлом, а в том, как он сейчас смотрел на меня. То ли с любопытством, то ли с надеждой.

Он улыбнулся, и в этой