Формула влечения - Ольга Вечная

все это время. И я же вспомнил. Я все вспомнил. Ты ведь часто о нем говорила. — Он наклоняется ниже и становится похож на психа: — «Гребаный мудак опять унизил на экзамене!» — пародирует меня. — Опять же его БАДы, которые глаза мозолят, и которые мы так часто высмеивали. Он всегда так или иначе был в наших жизнях. Ты начала спать с ним еще до меня, да? С той лекции? Выходит, ты такая же давалка, как и твоя мать.

Сердце разрывается, и если до этого момента я владела собой, теперь стресс намертво сковал руки, ноги. И стало больно.

Слишком больно.

Только самые близкие могут размазать по стеночке.

Я хочу кинуться на него и трясти за плечи. Трясти исступленно, потому что не существует столь ядовитых слов, которыми можно это парировать.

Вот только в следующий момент рядом раздается знакомый спокойный голос, и воздух мгновенно становится кристально прозрачным.

— Все в порядке?

Глава 31

Полная. Катастрофа!

Я вскакиваю на ноги и вцепляюсь в рукав Данияра. Это происходит автоматически, мною руководит полный, опустошающий ужас, с тем же успехом я могла выпрыгнуть из окна или упасть на пол.

— Максим Скворцов. — Взгляд мужа устремлен на моего бывшего, речь звучит спокойно и утвердительно, а моя надежда, что Дан сделает вид, будто не услышал, — рассыпается, словно гипотеза после первого же слепого теста. — Меня зовут Данияр Аминов. Выйдем на пару минут. — И кивает на входную дверь.

Боже мой.

Максим медленно поднимается. Они с Даном примерно одного роста, смотрят друг на друга в упор. Данияр крупнее, он как мишка — крепкий, но спокойный, тогда как Макс, будто олень в гоне, жилистый и агрессивный, закаленный в футбольных матчах.

В этом заведении нет никого, кто бы ни открывал Википедию на странице Аминова. И все они поворачивают головы.

Воздух вибрирует от напряжения.

Данияр... он в принципе не обязан защищать мою честь в бою. Это просто смешно!

Дурно, так дурно, что я вынуждаю его это делать. Ставлю в неудобное положение.

При этом режет мысль, что именно он услышал слова Максима. Лучше бы кто-то другой.

Почему-то так больно, что они теперь внутри него. В голове, а может и в сердце. И как оттуда вытравить? Какими пестицидами?

— Зачем? — бросает Максим. Он тоже заведен. — Я ботаников не обижаю. Окей. Ты услышал. Молодец. Но я говорил не с тобой, это мое и ее дело. Я ее люблю, мы собирались пожениться и я хочу услышать объяснения. Имею право.

Рядом с Данияром стоит Лапин, они как будто зашли в кафе вместе. На лице последнего отражается любопытство.

— Повторишь еще раз последнюю фразу, — отвечает Данияр, отстраняя меня. — И я поясню, почему это теперь становится моим делом.

Взгляд. Тон. Надо ли говорить, что многие в универе мечтали сбить гонор с этого человека? И я в том числе. Но, во-первых, Данияр под два метра ростом, попробуй еще дотянись. А, во-вторых, конфликт с Аминовым стоил бы каждому из храбрецов карьеры.

— Эта кукла не хрустальная, — отмахивается Максим. — Она и не такие выражения знает. Все норм.

Закрываю глаза, проваливаясь сквозь землю. Надеюсь всем сердцем, что проваливаюсь. Молю об этом.

— Для меня это неприемлемо. Ну в чем дело? Мне попросить освободить кафе? Ребят, я закрою всем счет...

— Хорошо, идем, — разводит руками Максим, подмигивает мне и выходит в зиму, следом за Данияром.

Лапин смотрит с кривой усмешкой, и я, сцепив пальцы, произношу:

— Здравствуйте. Какой ужас.

— Здравствуй, Карина. Все будет хорошо, Данияр бы не поставил себя в безвыходную ситуацию, — мне кажется, или в голосе сквозит сожаление?

— Я знаю, просто это какой-то кошмар.

— Как я вас понимаю, Карина. Как понимаю... — тянет загадочно и направляется к кассе.

Следующая минута становится самой долгой в моей жизни.

А когда мужчины возвращаются, я вновь подскакиваю со стула. Данияр выглядит как обычно, даже не покраснел, и мне так стремно, что следом за ним заходит и Максим.

Надеялась, что он не вернется.

Едва муж подходит, я вновь вцепляюсь в его плечо. В глаза заглядываю.

Хочется вопить: «Извини! Извини меня. Ошибка! Какая же ошибка с моей стороны!»

— Карина, ты согласишься принять извинения за тон и грубые слова?

Моргаю.

— Извини, пожалуйста, — выплевывает Максим, не дожидаясь моего разрешения. — Это было грубо. А я на нервах.

— Он сорвался, — поясняет Данияр, — и обидел девушку, рядом с которой раньше не было никого, кто смог бы заступиться. Теперь ситуация изменилась. И больше он себе такого больше не позволит.

В воздухе отчетливо болтается не произнесенное: «Тупой плебей».

Максим усмехается, слегка, правда, растерявшись. Он не понимает Дана. Они говорят на разных языках, и он, видно, не решается конфликтовать прилюдно.

— Да. Я сорвался.

— Карина, ты примешь извинения в этот раз?

Мы словно в детском саду.

— Да! — выпаливаю. — Уже приняла, как хорошо в нашем «детском саду». Теперь пойдем отсюда, — и беззвучно добавляю: — поскорее.

— Ты расплатилась? — Дан кивает на кофе и достает карточку.

— Я расплатился, — вклинивается Максим, и я закрываю глаза. Ну нет, ну решили же уже. — Не против, что я угостил твою жену? По старой доброй памяти.

Козлина.

Какой невыносимый стыд.

Лапин все еще выбирает кофе. При этом я кожей чувствую, что ему настолько интересно, что еще немного и на затылке третий глаз сформируется.

Лихорадит.

Никогда я не была в центре разборок, меня всегда окружали не особенно драчливые биологи и один свирепый спортсмен, у которого не было поводов.

— Не против, — нейтрально отвечает Данияр.

— Ну, я подумал, вдруг вы из-за меня поссоритесь.

— Мы не поссоримся из-за чашки кофе, — снисходительно вздыхает Дан. Это очень вызывающий вздох, поверьте на слово. Он умеет вздыхать так, что окружающих начинает трясти от негодования.

Макс сжимает кулаки и прищуривается. Тем временем Аминов произносит:

— Кариш, если ты готова, едем?

Он впервые в жизни произносит «Кариш».

Буднично.

Но я отчего-то захлебываюсь эмоциями, словно морской теплой волной. Обволакивающей, августовской, и такой соленой, что способна удержать на плаву.

Засуетившись вдруг, занервничав совсем по другой причине, нежели мгновение назад, я поспешно собираю со стола вещи.

Ноут, зарядка, телефон, наушники...

Данияр снимает с вешалки мою куртку. Максим смотрит, не отрываясь.

Его боль просачивается внутрь и оставляет новую рану. Я в третий раз хватаюсь за рукав мужа и выхожу на улицу.

***

— Что именно ты услышал? — выдавливаю, едва за нами закрывается дверь. Двадцатиградусный мороз щиплет щеки и пальцы, сковывает нижнюю челюсть.

Стоит спросить, о чем они говорили,