Ноев ковчег доктора Толмачевой - Ирина Степановская

Маша бросила щетку, повернулась к отцу.

– Ой, пап, ну чего ты притворяешься? Эти все твои девахи, они что, великие труженицы?

Отец хмыкнул, прошел в кухню, отрезал хлеб, намазал кусок маслом и стал есть.

Маша посмотрела:

– Вон одна из тружениц тыла даже завтраком тебя не удосужилась накормить!

– «Труженицы тыла»... – расхохотался отец. – А ты, дочурка, стала злая у меня.

– Будешь тут добренькой...

Маша вытащила из коробки одну помаду, другую, потом обе швырнула назад. Подошла к отцу. Привстала на цыпочки.

– Ну вот ответь мне, зачем тебе жениться на этой Татьяне? Ну зачем?

Отец приподнял ее, как маленькую, покружил по комнате и усадил на диван.

– Да кто тебе сказал, что я собираюсь жениться?

Маша встала, опять подошла к зеркалу, стала рыться в косметичке.

– А об этом и говорить не надо. И так все ясно. Ты на себя посмотри.

Филипп Иванович тоже подошел к зеркалу, посмотрел на себя поверх дочкиной головы, потрогал за подбородок.

– И что такого?

Маша резко обернулась к нему.

– Да ты же в нее влюблен, папочка! Как мальчишка! Как в пятнадцать лет. Тебя еще на работе не спрашивают, что это с тобой случилось? Ты же прямо помолодел лет на двадцать!

– Правда? – Филипп Иванович покрутил головой из стороны в сторону, показал зеркалу язык. – Так это же хорошо, дочка.

– Было бы хорошо, если б влюбился ты не в Татьяну.

– А это почему? – насторожился он.

– Темная она лошадка, папочка. Два года мы с ней вместе работали, а никто ее в отделении не понимал. И я не понимала.

– Ну, абсолютно понятны бывают только дураки.

– Вот откуда ты знаешь, что она тебя любит?

Филипп Иванович налил себе кофе, отхлебнул.

– А ей меня еще пока не за что любить.

Маша остановилась.

– Как это?

Он пожал плечами:

– А так. Очень просто. Она молода и красива. Без мужа и без детей. Не столько умна, сколько сообразительна. Энергична. Эгоистична. Но в то же время, – он задумался, – хотелось бы верить, что честна. А я, – он опять покрутился у зеркала, – опытен, богат, умею вести себя с женщинами, но уже не молод, не так красив, как раньше, – он втянул живот и опять выдохнул. – И живот мешает. Я тоже эгоистичен и у меня есть взрослая дочь, которая меня ужа-а-асно ревнует. Мы с Татьяной уравновешиваем друг друга. Ты не находишь?

– Не нахожу. – Маша прошла в коридор и стала натягивать старое пальто. – Любовь Петровна сегодня придет попозднее. Она отпросилась на час. Ты вечером придешь ужинать? Что ей сказать, чтобы она приготовила?

Он задумался:

– Не знаю.

Маша уже двинулась к выходу.

– Эдак ты похудеешь – без завтрака и ужина.

Отец вдруг удивился.

– Эй! А где твое новое пальто? Сегодня погода как раз для него.

Маша уже была у лифта.

– Мне в старом удобнее. Не люблю быть второй.

Одинцов выскочил за ней, взял сильными руками за плечи:

– Нельзя так ревновать, слышишь? Ты – моя дочь. И всегда ею будешь. И у меня есть к тебе предложение: давай сначала выдадим замуж тебя, и тогда ты, занятая своей семьей, будешь меньше вмешиваться в мою личную жизнь.

Лифт пришел, но Маша стояла перед открывшимися дверями и не двигалась.

– Что ты на это скажешь? – спросил Филипп Иванович. – Как я понял, ты ведь не особенно счастлива на работе? Найдем тебе богатого жениха...

Лифт закрылся и по чьему-то вызову уехал на другой этаж.

– Ты не понимаешь, папа. – Маша повернулась к нему, и Филипп Иванович увидел, что из одного глаза у нее выкатилась круглая слезинка. – Я не хочу богатого жениха, много денег, путешествий в экзотические страны и кучу бриллиантов. Я человек домашний, домоседка, как бабушка. Даже за границу мало ездила. Одной неинтересно, ты меня не берешь. Для меня главное – семья. Чтобы меня любили. Чтобы были дети. Чтобы я о них заботилась. Работала по дому. Учила с ними уроки. Читала книжки. Возила бы их на каток и к вам с мамой в гости. И больше мне от жизни ничего не надо... – Маша помолчала. – Но я себя обманывать не хочу. Не хочу, чтобы и другие меня обманывали. Ты погляди на меня!

Отец уже затащил ее обратно в квартиру, прислонил к себе, стал гладить по волосам.

– Ты думаешь, ты некрасивая? – горячо заговорил он, зажимая ей рот, чтобы она замолчала, не растравляла себя. – Ты ошибаешься! Мужчины не гонятся в женах за внешней красотой!

– Да, – всхлипнула она. – Поэтому ты и выбрал Татьяну. Дурнушку!

– Поверь, я выбрал ее не за красоту.

– Ой, не говори. – Маша отстранилась, посмотрела на часы. – Я уже опаздываю. – Она вытащила из сумки носовой платок. – Знаешь, я столько всего насмотрелась в больнице! Всех этих служебных романов, любовей, измен, интриг...

– Маша! – поразился отец. – Тебе надо что-то срочно менять в жизни! Нельзя быть такой занудой в двадцать семь лет!

– А что мне менять? – Маша шумно высморкалась. – От себя не убежишь, ноги другие не пришьешь, лицо не исправишь. Я не некрасивая, на самом деле, просто мои стандарты не вписываются в рамки современной моды. А моду изменить я не в силах.

– Может, тебе похудеть? Походить в бассейн, в тренажерный зал?

– Да я и не такая уж толстая! – сказала Маша. – Просто маленького роста. Раньше была маленькая и худенькая. А теперь не худая, но все равно кажусь толстой. Ты предлагаешь мне отказаться от пирожных? А что это изменит? Рост у меня все равно не прибавится, ноги не вырастут.

– Послушай, да ведь, похоже, ты тоже влюбилась в кого-то? – Отец поднял ее голову за подбородок и заглянул в глаза. – Ну-ка, признавайся.

Маша вздохнула.

– Влюбилась ли? Не знаю. Но замуж бы пошла.

– Хороший человек?

Она кивнула.

– Хороший. Иногда, правда, кажется каким-то... не таким. Но на самом деле хороший. Я только недавно его поняла.

– Надо мне прийти посмотреть на него, – засмеялся отец. – Похоже, крепко он тебя зацепил.

– Не надо. Я его сама собираюсь как-нибудь пригласить к нам в гости.

– Ну и прекрасно. Я в твой выбор вмешиваться не буду.

– Мне кажется, я знаю почему.

Маша встряхнула головой, как бы отгоняя от себя этот разговор.

– Иди, а то опоздаешь. – Отец посмотрел, как она вошла в лифт, и закрыл дверь.

* * *

В отделении все оставалось по-прежнему. На работу явилась Раиса, и Маша отметила, что ее живот стал казаться не таким большим. «Опустился, наверное, – вспомнила Маша практику по акушерству. – Значит, идут последние недели. Ой, надо эту подругу пристраивать куда-то, а то разродится прямо в отделении». Барашков ходил злой, как черт, а когда Маша спросила, что с ним, невнятно огрызнулся. Валентина Николаевна из палаты куда-то исчезла. Но поскольку отвечал за нее Аркадий, Маша не стала беспокоиться. Пристроил, наверное, для очередного осмотра. Владик Дорн засел в ординаторской и не выходил. Больные лежали по палатам. Маша обошла всех и нашла, что дела идут не так уж плохо. Она вернулась в кабинет и перевернула листок настенного календаря.