Снегурка для опера Морозова - Анна Бигси

— Ты кушать будешь? — спрашивает Настенька, выдёргивая меня из дрёмы.

— Не хочу, — качаю головой.

— А я очень, — признаётся она.

Ну да, внутри неё просыпается кто-то очень прожорливый, когда она нервничает, а стресс был на десять баллов, не меньше.

— Посидеть с тобой? — разглядываю её сквозь ресницы.

Мокрые волосы по плечам, домашняя маечка свободно свисает по груди без лифчика и почти полностью скрывает белые домашние шорты в мелкий цветочек. Стройные ножки, на бедре синяк.

— Насть, — тут же подбираюсь, поймав её за руку и дёрнув на себя. Обрисовываю неровные контуры ушиба. — Это что? — чувствую, как всё внутри меня снова превращается в камень.

— Ударилась, пока бегала от охранников.

— Уверена?! — смотрю ей в глаза.

— Правда. Со мной всё хорошо. Теперь точно всё хорошо, — наклоняется и сама целует меня в колючую щеку, в губы. — Спасибо, что забрал меня оттуда.

Роняю её к себе на колено, забираюсь ладонью под майку и, спрятав полушарие груди в ладони, чувствую, как в неё упирается сосок.

— Кушать… — поёрзав, напоминает Настя.

— Пойдём, — вздыхаю, так и поднявшись с дивана с ней на руках.

Заношу на кухню, спускаю по себе на пол. Она краснеет, заметив, как очевидно я её хочу. Улыбается, лезет в холодильник и сооружает нам быстрый ужин на двоих. Яичница с колбасой, сыром и слегка поджаренный на этой же сковороде хлеб.

Я не столько ем сам, сколько смотрю, как жадно и вкусно это делает она.

— Ты смеёшься надо мной? — обижается.

— Я? Нет, ты что. Просто хорошо мне с тобой, невеста, — подмигиваю.

Бросаем посуду в раковину. Никто не умрёт, если мы помоем её утром. Идём в спальню. Ложусь на спину и не даю Насте лечь рядом. Усаживаю на себя сверху, дёрнув бёдрами и закатив глаза от удовольствия. Её жар чувствуется даже через слои одежды.

— Ляг на живот — просит Снегурка.

— На тебя хочу смотреть, — отвечаю ей.

— Пожалуйста, — рисует пальчиком по моей груди.

Слезает с меня, чтобы я смог перевернуться. Засунув руки под подушки, ложусь щекой на простыню и чувствую, как эта девочка снова забирается сверху. Её ладони скользят по моим плечам, по лопаткам, пальчики старательно продавливают мышцы, разминают спину вдоль позвоночника. Настя сползает с моей задницы и массирует поясницу. Легко, приятно. Веки тяжелеют, и глаза не желают больше открываться.

— Ты решила меня усыпить? — сонно смеюсь я.

— Сколько ты не спал? — ложится мне на спину и дышит в ухо.

— Это неважно, — кайфую от её близости.

— А мне важно, — упирается она.

— Обещай утром разбудить меня поцелуем, — требую я.

— Хорошо, — легко соглашается Настя, не ожидая подвоха.

— Не в губы, немного ниже, — подлавливаю её.

— Денис, я же… не умею, — шёпотом.

— Целоваться? Врёшь, всё ты теперь умеешь, — продолжаю дразнить.

— Но это же не тоже самое, — начинает нервничать.

— Почти, — улыбаюсь, чувствуя, как заплетается язык, и меня отключает.

За ночь несколько раз дёргает от ощущения, что я мог не успеть. Проверяю, на месте ли Настя, и снова отключаюсь. Снится несвязная херня про Коновалова, про бордель, потом все эти картинки всё же исчезают, и остаётся: уютная темнота, запах Снегурки, её тепло, и я, наконец, расслабляюсь, погружаясь в глубокий сон.

Просыпаюсь, понятия не имея, сколько сейчас времени. Стас дал всей группе по три выходных, чтобы привести себя в норму, поэтому режим, впечатавшийся в мозг, шлётся на хрен. Глаза пока не открываю. Слышу непонятное копошение и бурчание где-то в районе ширинки.

— Целоваться я умею, — бормочет Настя. — Чмокнуть просто? Или надо как при других поцелуях? С языком? Ох, божечки, — встревоженно вздыхает она.

Я всеми силами стараюсь не выдавать пробуждение, дабы не спугнуть свою Снегурку. Мой член к её перлам уже адаптировался. Его такими рассуждениями хрен уронишь. В паху приятная тяжесть от возбуждения, от Настиной близости и предвкушения. Она не съедет сегодня, пора переходить в следующую категорию взрослых постельных игр, но хотелось бы, чтобы сама перестала бояться. Чтобы захотела прикоснуться ко мне не только руками. Это про интимность, про доверие.

— Ладно, — выдыхает она. — Я же хочу, чтобы Денису было приятно.

Её пальчики тянут за резинку мои штаны вниз, цепляя за собой член. Скрипнув зубами, всё ещё делаю вид, что сплю.

— Ой, — спохватывается она и высвобождает его, осторожно обхватив ладошкой.

Чёрт, приятно как! Вжимаюсь затылком в подушку. Настя не замечает, увлечённо разговаривая со стояком.

— Сейчас я буду тебя целовать, — гладит по нему подушечками пальцев. Член дёргается навстречу, Снегурка ловит его ладонью и сжимает крепче, видимо, испугавшись, что тот убежит.

Прикусываю язык, чтобы не ржать.

Давай, сказочная, решайся. Я из него даже не писал ещё после душа. Всё для тебя!

Главное, чтобы зубами не хватанула. Но я всё еще «сплю», а она ласкает его ладонью. Мы рискуем так не дотянуть до самого вкусного, между прочим!

— Ффф, — выдыхает Настенька, и я ощущаю, как горячий воздух касается головки.

Оу! Да, девочка. Это уже приятно. Продолжай.

Лёгкое, почти неощутимое касание губ. Мне стоит огромных трудов не податься бёдрами вперёд, чтобы сразу попасть к ней в ротик. Чёртовы рефлексы! Собираю всю свою силу воли и «сплю»…

Ещё одно касание её губ, лёгкое скольжение и сжатая у основания ладошка до лёгкой дрожи в мышцах.

Умница моя. Ещё!

Приоткрываю глаза так, чтобы не спалиться, смотрю на Настину сосредоточенную моську. Она высовывает язык, примеряется и проводит по возбуждённой головке, как по шарику пломбира в стаканчике.

— Сх-х… — всё же цежу сквозь зубы от яркого ощущения, но моя Снегурка так увлечена процессом, что пока не замечает ничего вокруг себя.

Шевелит губами, словно пытаясь распробовать мой вкус.

— Интересно… — заключает она. — Ты такой горячий и… и… терпкий. Не противный совсем. И пахнешь приятно, — проводит кончиком носа по стволу, глубже втягивая в себя мой запах.

Охренеть, охренеть, охренеть! Всё сводит внутри от этих её «пыток». Ещё бы не заржать.

Не противный он! Конечно, нет, малышка. Секс со своим мужчиной обязан приносить удовольствие и никак иначе!

— Ну ладно, а если так попробовать, как в интернете видела?

Когда ты успеваешь-то?

Но уже через секунду из башки исчезают все вопросы. Член плавно погружается глубже в горячий говорливый рот, а язык касается кожи, делая её влажной и ещё более чувствительной.

Пришла пора выдавать себя и помочь девочке сделать всё правильно.

Кладу ладонь на её затылок. Вздрагивает от неожиданности, но отступить я